Арсений Леонидович Шульц (1910 — 1976) В свете лампы. 1930

Рисунок двадцатилетнего  студента рабфака полиграфического факультета Вхутеина. В том же 1930 году система московского Вхутемаса-Вхутеина прекратит существование, и первое по времени и значимости учебное художественное заведение советской страны будет переформатировано. На его основе будут созданы Полиграфический, Текстильный и Архитектурный институты. Студентом последнего автор рисунка станет в 1932 году.

А этот шульцевский рисунок всё время заставляет меня вспоминать стихи Хармса 1927 года:

…

а мы за гитарой поём да поём,

да в ухо трубим непокорной жены,

да в бурное небо кидаем глаза.

Фёдор Васильевич Семёнов-Амурский (1902 — 1980) В мастерской скульптора. 1967

Из искусства 1920-х и 1930-х появляется удивительная метафизика 1960-х, искусство, о котором мы очень редко говорим как о самостоятельном явлении, но оно было и оно возвращает советскую культуру к подлинной, глубинной, собственной историчности, к реальности, которая дышит интересом и уважением к своей жизни.

Это явление, которое ни в какой мере не принадлежит фасадной культуре, но и не совпадает с плоскостями нонконформизма, с тем самым «другим искусством», которое вдруг оказалось формой репрезентации очень небольшой социальной группы, значительная часть которой мирно предала себя в распоряжение паразитарных стратегий постмодерна и с упоением погрузилась в состояние беспредельного снобизма.

Искусство Семёнова-Амурского совсем другое. Это прозрачный источник реальности и радости бытия.

Я всё время думаю о том, что из тысяч написанных им работ, а он писал в Москве, ни на одной работе нет зимы, нет снега, льда. Есть весна и лето…

Константин Николаевич Истомин (1886 — 1942) Московский пейзаж. 1922

Не совсем работа, скорее, всё-таки фрагмент работы, находящейся в знаменитом собрании Музея в Нукусе, о котором мы вспоминали в связи с именем Владимира Комаровского.

Этот московский пейзаж 1922 года, наверное, из лучших в наследии Истомина.

Константин Николаевич Истомин (1886 — 1942)

Живописец и прекрасный педагог, профессор Вхутемаса,  воспитавший целое поколение художников, чьё становление пришлось на 1920-е и 1930-е годы. Особенно значительным было его влияние именно на студентов 1930-х годов.

На картине из собрания ГТГ — мастерская Истомина на Мясницкой улице во вхутемасовском доме, мужчина, похожий на самого Истомина и девушка-модель в наброшенном ярком халате. Наверное, его ученица Елена Орловская. В центре композиции большой стол, накрытый красной скатертью, красное пятно, которое становится ядром всей композиции. Всё, что происходит, происходит вокруг этого красного цвета, он переносит в мастерскую центр мироздания.

В этой же комнате, за этим же столом зимой 1933 года Истомин писал «Вузовок», не только самую известную свою картину, но и, возможно, самое поэтичное произведение 1930-х, сотканное из пастернаковских сумерек. Как правило, картина находится в постоянной экспозиции ГТГ. Посмотрите её. Ни одно фото не передаёт её глубины.

Михаил Ксенофонтович Соколов (1885 — 1947) Женщина в красном. 1930-е

Одна из «незнакомок» Соколова в ряду его прекрасных дам. В сочетаниях жемчужно-серого с чёрным и красным есть изысканность и беззастенчивость, есть утончённость и, возможно немного манерности. Всё это есть. Но прежде всего мы говорим — это красиво! И это в самом деле по-настоящему красиво, это настоящая живопись, которая становится шагом на пути поисков  красоты, а этот поиск — воплощением самой сокровенной, тайной сущности человека.

Эстетизм, а тем более эстетство, ставит художника в трудное положение, из которого не так легко выбраться на пути настоящего, живого искусства.

Соколов работает как алхимик в лаборатории времени и красоты, он противопоставляет камерность монументальным намерениями эпохи 1920-х и тем более 1930-х годов, но в своём поиске красоты умеет сохранить честность и внутреннюю, глубокую связь с реальностью и историческим временем. Благодаря присутствию в нём таких мастеров, как Соколов, мы и говорим о его полифонии.

Арсений Леонидович Шульц (1910 — 1976) Двое. 1930

Ранние рисунки Арсения Леонидовича Шульца нашлись почти случайно, в прямом смысле слова — среди мусора, в коробке с мусором. Они были закопаны в толще раздавленных в крошку грифелей, угольков, кусочков пастели, ластиков, бритв, тюбиков, карандашей и целого вороха каких-то измельчённых следов и отходов художественного процесса. Вместе с альбомами и альбомчиками, блокнотами, помятыми, рваными бумажками, которые реставратор Наташа возвращала к жизни несколько лет, из небытия постепенно вернулась и биография художника.

Может быть, этому и не стоило уделять так много внимания, но мне кажется, что часто биография становится метафорой времени. Почти сама собой она стала книгой.

Мы всматриваемся в события жизни одного человека и видим в них отражение эпохи, жизни тысяч других людей, страны и народа.

Это не просто интересно, это по-настоящему важно для нас, для нашего будущего.

Георгий Павлович Гольц (1893 — 1946) Из серии «Город». Скрипач-еврей. 1925-1926

Гольц больше известен как архитектор из плеяды талантливых мастеров, создавших облик новой, послевоенной Москвы. В то же время это удивительный рисовальщик, автор острых, гротескных образов города и мира 1920-х.

Самая большая коллекция рисунков Георгия Павловича Гольца находится в ГМИИ имени А.С.Пушкина, а этот рисунок всего несколько  дней назад был продан на аукционе Литфонд.

Один их самых ярких образов и один из самых необычных авторов русского ХХ века. Удивительный художник, реставратор, иконописец.

Владимир Алексеевич Комаровский (1883 — 1937)

Работа находится в Нукусе, в собрании Музея искусств имени Савицкого. Не так давно она приезжала в Москву и выставлялась в залах ГМИИ. Факт нахождения ценнейшего собрания русской живописи ХХ века в Каракалпакии достоин нового и нового обсуждения и, главное, понимания, как случилось, что огромная коллекция и целые монографические наследия художников 1920-х и 1930-х годов не заинтересовали центральные музеи в 1960-х, 1970-х и даже 1980-х. Не являлось ли это признаком системной ошибки в организации культурного пространства и определения реальных ценностных ориентиров общества? И что мы имеем сегодня? Что происходит с нашими музеями?

Георгий Павлович Гольц (1893 — 1946) Буржуазная пресса. Середина 1920-х

Чтобы создать узнаваемый образ или просто назвать своим именем современную ему прессу, выражающую жёсткую антисоветскую позицию политической элиты послевоенной Европы, художник находит недвусмысленную, хотя и не слишком оригинальную метафору. В наши дни работа Георгия Гольца нимало не утратила актуальности, а может быть, и заиграла новыми красками, не правда ли?

Абрам Маркович Черкасский (1886, Белая Церковь — 1967, Алма-Ата) Март. 1940-е

Снег и солнце такие же, как в эти дни в Москве.

А.М. Черкасский — прекрасный живописец и талантливый педагог. Жаль, что мы мало его помним. Человек, проживший яркую, непростую, как весь наш ХХ век, честную и полноценную творческую жизнь. В силу обстоятельств судьба его оказалась связанной с Казахстаном.

В 1949 году Черкасский был отстранён от преподавательской работы в Алма-Атинском художественном училище по причине «наличия в творческой работе формализма и импрессионизма, которые прививал своим ученикам»… Судя по воспоминаниям учеников, он был искренним и неравнодушным, поэтому его очень ценили и уважали. А в должности его скоро восстановили.

Сам Черкасский учился у замечательных преподавателей — в Киеве у А.А. Мурашко и Петербурге-Петрограде у Н.Н. Дубовского, В.Е. Савинского и Я.Ф. Ционглинского. Это снова к вопросу о преемственности и советской школе живописи.

Вчера, вспоминая художника Шугрина, я закончил тем, что говорить о его творчестве, как и о творчестве очень многих русских художников — не такая простая задача. Что я имел ввиду?

Легко вписать художника в исторический контекст и разрешить когда-то и кем-то о ком-то написанным текстам захватить его, включить его в себя. Будто всё сказано. Кто он такой, этот малоизвестный художник, чтобы ради него менять строй исусствоведческой речи и погружаться в бездну нюансов? А именно это необходимо. И именно это и есть культура. Навык различения. В каком-то смысле каждый настоящий художник требует своего языка описания, своих формул понимания и сборки сиысла. Очень часто понять художника — значит преодолеть противоречивости, которые отличают его язык, почувствовать его индивидуальность.

Всё сказанное в полной мере относится к Михаилу Ксенофонтовичу Соколову, кстати, учителю Шугрина.

Соколов всё время смотрит других художников, но никогда не вторичен. Много ошибается, и что?

Михаил Ксенофонтович Соколов (1885 — 1947)

Михаил Ксенофонтович Соколов (1885 — 1947) Девочка в кружевном платье. 1920-е

Соколов рисует, как виртуоз. Но он не виртуоз. В этой лёгкости есть много от юношеского дилетантизма и самоуверенности, но одновременно в ней много таланта и смелости. И ещё много внутреннего, напряжённого поиска красоты, которую как раз дискредитирует и от которой часто  демонстративно отворачивается современное Соколову левое искусство первых десятилетий ХХ века, а он внутренне, самой своей душой нацелен на неё и находит её в самой жизни, причём в своей, реальной, очень непростой и даже трагичной жизни.

Анатолий Иванович Шугрин (1906 — 1987) Без названия. 1960-е

Шугрин почти всегда, во всяком случае, очень  часто подписывал свои работы, но никогда не ставил дату. Иногда только на лицевой стороне можно обнаружить две подписи автора, но не год написания. И крайне редко, в основном, на ранних картинах, на обороте название.

В живописи Шугрина присутствуют и отчётливо различаются два важных и как будто малосовместимых направления вектора внимания, две составляющих его живописи — рациональная и психологическая.

Первая — работа с композицией. Композиции Шугрина можно представить как сложный, устремлённый вверх карточный домик, поиск баланса между цветовыми элементами, неустойчивое равновесие форм, изображений фигур и предметов в поиске лёгкой, но немного болезненной, как будто неврастеничной или кажущейся, иллюзорной уравновешенности.

Что касается психологии, то обратите внимание, каким странным присутствием доминирующей женственности наполнены его работы.

О Шугрине говорить очень интересно и очень непросто.

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Женский образ. 1971

Ростислав Барто — ещё один выпускник мастерской Александра Васильевича Шевченко. Художник исключительного таланта, настоящий виртуоз и одновременно, как представляется, художник  очень трагический. Дело вовсе не в обстоятельствах его жизни. Вопрос стоит о творчестве. Барто мог и умел, кажется, всё. Ещё во Вхутемасе он на спор со студентами, утверждавшими, будто ученики Шевченко не владеют навыками реалистического изображения человека, написал мужской портрет в духе Милле, чем поразил свидетелей спора. Некоторые коллеги считают Барто самым выдающимся мастером монотипии советского времени. Он умел всё и во всех работах его уже с 1930-х годов дышит эта прохладная лёгкость, и есть невероятное мастерство, а что-то, составляющее саму душу и смысл искусства, тает. От этого очень грустно. Может быть, именно поэтому я так люблю Барто, что он постоянно напоминает: искусство — это преодоление, человек — это преодоление, это действие в области невозможного.

Ефросинья Федосеевна Ермилова-Платова (1895 — 1974) Портрет Бориса Платова. 1931

Я смотрю в лицо этого мальчика и узнаю пожилого, но очень энергичного человека, которого я знал и часто встречал 30 лет тому назад. Но мои личные воспоминания — маленькая частность,  ничто по сравнению с тем, как образ этого юного музыканта становится частью большой истории большой культуры, причём красивой и очень настоящей её частью. Искусство — это и есть память, живая память народа или память культуры, и в отличие от истории — это именно память души, души народа и души культуры.

Андрей Дмитриевич Гончаров (1903 — 1979) Наташа. (Портрет с красным бантом). 1946

Гончаров тоже был учеником А.В Шевченко,  и это сильно чувствуется в его живописи, но прежде, в 1918, он посещал мастерскую Ильи Ивановича Машкова, откуда и перешёл к Шевченко. В 1921 поступил на графический факультет Вхутемаса и учился у Владимира Фаворского. Известность пришла к нему в первую очередь именно как к художнику книги и мастеру гравюры на дереве.

Гончаров закончил учёбу только в 1927 году, хотя к этому времени уже несколько лет работал иллюстратором в журналах, газетах и книжных издательствах, в составе «Группы трёх» с Дейнекой и Пименовым участвовал на знаменитой Первой дискуссионной выставке объединений активного революционного искусства 1924 года, а в 1925 стал членом художественного объединения ОСТ.

Ещё один замечательный педагог в истории советского искусства.

Василий Васильевич Почиталов (1902 — 1973) Натюрморт с грушами и яблоками. 1935

Почиталов — ученик Александра Васильевича Шевченко и сам выдающийся педагог. Кто только не учился у него! Сорокин, Стожаров, Оссовский, Бирштейн. Коржев. Даже Юрий Савельевич Злотников вспоминал Василия Васильевича как замечательного учителя, которому многим обязаны многие и многие советские художники. Именно об этом он  напомнил Илье Кабакову на знаменитой встрече в Гараже в присутствии Жуковой и Свибловой.

Преемственность и передача представления о высоком духовном предназначении живописи — важнейшая черта русского искусства ХХ века.

Живопись Почиталова прекрасна. Она в самом деле светоносна. Помню, как проходил мимо стоящего в тёмном коридоре его «Натюрморта с тыквой». Были глубокие сумерки. У меня возникло впечатление, что картина светится изнутри тихим, мерцающим, как тлеющие угли, тёплым светом. Это удивительная, честная, глубокая, и какая-то обращённая в себя, вовнутрь, в глубину самопознания, к самой себе, живопись.

Удивительно яркая фигура русского ХХ века. Мы почти ничего не знаем о раннем периоде его творчества. Единственная кубофутуристическая композиция «Воспоминания о Тирасполе» («Натюрморт с грушами») 1913 года находится в Астраханской картинной галерее. В чём же особенное значение этого художника? Посмотрите работы его евангельского цикла 1950-х — 1960-х годов. Это иногда почти оглушительная боль самой человеческой души, он и пишет саму душу, нечто, составляющее стержень человечности, истерзанное, но живое,  страдающее и бросающее вызов благополучию, безразличию, ханжеству, эстетству. Мы опубликуем несколько работ из этого ряда.

«Прощание Гектора с Андромахой» относится к концу 1920-х или началу 1930-х годов. Работ, выполненных в такой ретроспективистской манере, больше нет. Впрочем, эта же самая композиция, но решённая другим художественным языком, другой вариант этой композиции, находится в ГРМ.

Фейерверк. Небольшой этюд Александра Васильевича Шевченко написан во второй половине 1900-х годов, вероятнее всего, в период между 1907 и 1909 годами. Масло на тонкой картонке, скорее даже на плотной бумаге, подпись в левом верхнем углу сделана карандашом. Характерной монограммы АШ ещё нет. В работе ощущается… влияние? нет, скорее, всё-таки внимание молодого художника к языку и настроению работ круга «Голубой розы», к Николаю Сапунову, Павлу Кузнецову, Николаю Милиоти. Но ведь и Ларионов, ближайший друг и духовный наставник Шевченко этих лет, переживал опыт и дух живописи Борисова-Мусатова. Может быть именно тогда сделаны самые пронзительные и искренние работы первого лица русского авангарда?

Чувство истории, в частности, истории искусства, — это сознание и просто ощущение теснейшей связанности огромного числа событий и одновременно глубочайших смысловых различий, разломов, определяющих содержание и смысл времени.

Семёнов-Амурский Фёдор Васильевич ЛОВЛЯ НЕОБЫКНОВЕННЫХ МОТЫЛЬКОВ 1940

Arteology открывает для себя Telegram. Мы будем говорить о русской культуре ХХ века, о том, что происходило в искусстве прошедшего столетия и о том, какое это имеет отношение к будущему миру. Мы будем рады снова встретить старых друзей и познакомиться с новыми. Добро пожаловать!

@arteology_balashov

@arteologychannel

На прошлой неделе закончена работа над новой книгой, посвящённой известному художнику книги и прекрасному живописцу Леониду Павлович Зусману. Очень надеюсь на то,  что она выйдет в свет.

Леонид Павлович Зусман (1906 — 1984)
Иллюстрации к книге Клауса Нейкранца «Баррикады в Веддинге». 1932
Клаус Нейкранц (1897 – после 1941) – немецкий писатель, журналист, автор романа «Баррикады в Веддинге». Участник Первой Мировой войны. Член коммунистической партии Германии. Арестован нацистами в марте 1933 года. Подвергнут пыткам и заключён в клинику для умалишённых.