Саша Балашов
Александр Александрович Риттих
(1889 — 1945)
Наброски к статье
Низкая луна над горизонтом и лунная дорожка на воде, похожая на литеру i – мотив, который Эдвард Мунк мог осмыслить как скольжение на грани видимого предела и предел видимого мира, как границу между видимым и невидимым и знамение перехода из одного состояния в другое, завершения – венца – прежнего порядка вещей и начала нового времени, новой действительности, нового отношения к действительности человека, открывшего в себе способность по-новому видеть мир. В конце прошлого, которого вдруг больше нет, поставлена, как над буквой i, точка луны, бледная, представляющая весь видимый мир в своём – новом свете; она – сама реальность и знак реальности, но уже другой, до её появления остававшейся неизвестной.
Это также форма анха – египетского знака вечной жизни, которая на картинах художника становится предчувствием и болезненным переживанием перемен, возвращающихся фигур танца болезни, любви, страха, рождений и гибели, сменяющих друг друга личных жизней. То, что прошло в жизни одного человека, начинается в жизни другого; теперь он знает о том, что произошло с прежними и ждёт его самого; он идёт навстречу определённости будущего, изменяя и не узнавая его, потому что для него всё это в первый раз, и мир им творится заново, как будто вечность вырастает из единственного его собственного решения. Вечная жизнь – это видение своей жизни в других существованиях. Это постепенное осознание того, что сам ты являешься таким же вместилищем и продолжением других жизней; это вечное возвращение к одним и тем же моментам осознания реальности и сопричастности человека природе, содержание которой тоже зависит от его представлений.
Та же самая луна светит на работе Александра Александровича Риттиха. Она ярко освещает другой берег, а этот уже не виден, его как будто вовсе нет, и представление о всяком «здесь» отныне неясно и неустойчиво; другой берег открывается перед глазами и всё залито водой, всё залито светом луны. Тема перехода повторяется в изображении ночной реки, впитывающей и отражающей сияние луны, повторяющей каждой волной зыбкость картины, нарисованной лунным светом на небе, на берегу, во всём ночном мире. Даже если быть там, где ты есть, на том берегу, откуда ты увидел эту луну, и не пытаться перейти реку по лунной дорожке, – всё равно, ты не сможешь быть прежним, теперь ты уже другой.
Это также форма анха – египетского знака вечной жизни, которая на картинах художника становится предчувствием и болезненным переживанием перемен, возвращающихся фигур танца болезни, любви, страха, рождений и гибели, сменяющих друг друга личных жизней. То, что прошло в жизни одного человека, начинается в жизни другого; теперь он знает о том, что произошло с прежними и ждёт его самого; он идёт навстречу определённости будущего, изменяя и не узнавая его, потому что для него всё это в первый раз, и мир им творится заново, как будто вечность вырастает из единственного его собственного решения. Вечная жизнь – это видение своей жизни в других существованиях. Это постепенное осознание того, что сам ты являешься таким же вместилищем и продолжением других жизней; это вечное возвращение к одним и тем же моментам осознания реальности и сопричастности человека природе, содержание которой тоже зависит от его представлений.
Та же самая луна светит на работе Александра Александровича Риттиха. Она ярко освещает другой берег, а этот уже не виден, его как будто вовсе нет, и представление о всяком «здесь» отныне неясно и неустойчиво; другой берег открывается перед глазами и всё залито водой, всё залито светом луны. Тема перехода повторяется в изображении ночной реки, впитывающей и отражающей сияние луны, повторяющей каждой волной зыбкость картины, нарисованной лунным светом на небе, на берегу, во всём ночном мире. Даже если быть там, где ты есть, на том берегу, откуда ты увидел эту луну, и не пытаться перейти реку по лунной дорожке, – всё равно, ты не сможешь быть прежним, теперь ты уже другой.
Риттих Александр Александрович (1889 – 1945) Луна над рекой. Около 1920
Этот пейзаж происходит из магической гоголевской прозы; его природа – сияющий божественный путь с небес на землю и постоянное, ежесекундное вочеловечивание вечности, переживание человеком светлого всеединства, как бы единосущности всего, что он видит, чем дышит, что знает и о чём говорит; и всегда неотвязное ощущение того, что свет заполняет весь мир и одновременно остаётся только истончённой занавеской, скрывающей такую же бесконечную и всё поглощающую тьму.
Вспоминается и другой текст, современный первым открытиям, сделанным в живописи Александром Риттихом. В популярном в начале двадцатого столетия романе Александра Амфитеатрова «Жар-Цвет» этот лунный свет на воде видится адептам древнего культа дорогой к мёртвым: «золотой столб лунного отражения разливался в целое серебряное море…» Мир прошедших жизней, открывающийся тому, кто последует за этим светом, – очень важная метафора времени. Вчерашний мир принадлежит и дню вчерашнему, а сегодня начинается новая жизнь. Vita Nuova. (По той же лунной дороге в середине двадцатого века пойдёт со своим собеседником прокуратор Иудеи Понтий Пилат в романе Михаила Булгакова.)
Вспоминается и другой текст, современный первым открытиям, сделанным в живописи Александром Риттихом. В популярном в начале двадцатого столетия романе Александра Амфитеатрова «Жар-Цвет» этот лунный свет на воде видится адептам древнего культа дорогой к мёртвым: «золотой столб лунного отражения разливался в целое серебряное море…» Мир прошедших жизней, открывающийся тому, кто последует за этим светом, – очень важная метафора времени. Вчерашний мир принадлежит и дню вчерашнему, а сегодня начинается новая жизнь. Vita Nuova. (По той же лунной дороге в середине двадцатого века пойдёт со своим собеседником прокуратор Иудеи Понтий Пилат в романе Михаила Булгакова.)
Риттих Александр Александрович (1889 – 1945) Пан. 1910-е
Как и многие другие работы художника, «Луна над рекой» написана на фанере. Художник часто выбирал этот материал. Даже вещи, написанные на холсте, позже наклеивал на фанеру. Так он поступил с картиной, на которой изображён старый Пан. Эта работа могла быть написана несколько раньше, но, судя по композиционным особенностям, автор изменил её формат и в начале 1920-х дублировал на фанеру. (Эта поздняя основа была удалена и заменена холстом в ходе реставрации в мастерских бахрушинского музея в 2011 году.)
В этой связи особого упоминания заслуживает картина, получившая условное название «Осенняя аллея», из московского собрания Ирины Солдатовой. Она написана на толстой многослойной фанере, которая больше напоминает деревянную основу старинных картин; её элегическое настроение, которое можно было бы считать салонным приёмом, компенсируется искренней эмоциональностью; её лиризм превосходит красивость и некоторую сентиментальность. Сквозь свойственное А.А. Риттиху умение быть созвучным стилю эпохи, в ней звучит живое чувство и переживание.
Несмотря на отсутствие датировки, можно предположить, что картина написана в те годы, которые А.А.Риттих провёл на Украине.
В мемуарах Е.А.Кибрика читаем:
«… судьба занесла в Вознесенск художника совсем другого склада – Александра Александровича Риттиха. Риттих был художник европейского типа, вернее, немецкого. Он и учился в Мюнхене и в Вене и, как я сейчас понимаю, работал явно в манере Бёклина, так поразившего в своё время молодого Репина. Небольшого роста, изящный блондин с бородкой, длинными волосами, он обладал обликом, очень похожим на тот, который придавался обычно изображениям Иисуса Христа. Когда я познакомился с ним, ему было тридцать три года.
В этой связи особого упоминания заслуживает картина, получившая условное название «Осенняя аллея», из московского собрания Ирины Солдатовой. Она написана на толстой многослойной фанере, которая больше напоминает деревянную основу старинных картин; её элегическое настроение, которое можно было бы считать салонным приёмом, компенсируется искренней эмоциональностью; её лиризм превосходит красивость и некоторую сентиментальность. Сквозь свойственное А.А. Риттиху умение быть созвучным стилю эпохи, в ней звучит живое чувство и переживание.
Несмотря на отсутствие датировки, можно предположить, что картина написана в те годы, которые А.А.Риттих провёл на Украине.
В мемуарах Е.А.Кибрика читаем:
«… судьба занесла в Вознесенск художника совсем другого склада – Александра Александровича Риттиха. Риттих был художник европейского типа, вернее, немецкого. Он и учился в Мюнхене и в Вене и, как я сейчас понимаю, работал явно в манере Бёклина, так поразившего в своё время молодого Репина. Небольшого роста, изящный блондин с бородкой, длинными волосами, он обладал обликом, очень похожим на тот, который придавался обычно изображениям Иисуса Христа. Когда я познакомился с ним, ему было тридцать три года.
Риттих Александр Александрович (1889 - 1945) Лесной дух. 1910-е
Как я понял, он вернулся в Россию после Октябрьской революции и попал в водоворот гражданской войны на Украине. В глухом селе заболел тифом и, когда Мария Тарасовна, деревенская фельдшерица, выходила его, женился на ней. Мария Тарасовна была намного выше его, со следами оспы на широком добродушном лице, весёлая, приветливая, очень славная.
Удивительная была пара, и необыкновенно дружная.
Они поселились в той же учительской комнате мужской гимназии, где в прошлом году помещался наш изокружок. Придя знакомиться, я огляделся по сторонам, и мне показалось, что я очутился в незнакомом мне, таинственном и прекрасном мире. Стены были завешаны небольшими, выполненными масляными красками, картинами Александра Александровича. Вот девушка в белом выезжает из сказочного леса, сидя на спине единорога; вот русалки, освещённые луной, играют в тёмной реке; вот болотные огни среди кувшинок мерцают в глубине картины и т.п. Всё это было тонко нарисовано, полно фантазии и сделано с большим мастерством.
Спустя некоторое время Риттих переехал в Николаев… . В 1921 году я последний раз был в Николаеве и тогда же зашёл к Риттиху. Пользуясь кроватью вместо мольберта, он на больших фанерах писал маслом многофигурные композиции на революционные темы с присущим ему лёгким мастерством.»
Удивительная была пара, и необыкновенно дружная.
Они поселились в той же учительской комнате мужской гимназии, где в прошлом году помещался наш изокружок. Придя знакомиться, я огляделся по сторонам, и мне показалось, что я очутился в незнакомом мне, таинственном и прекрасном мире. Стены были завешаны небольшими, выполненными масляными красками, картинами Александра Александровича. Вот девушка в белом выезжает из сказочного леса, сидя на спине единорога; вот русалки, освещённые луной, играют в тёмной реке; вот болотные огни среди кувшинок мерцают в глубине картины и т.п. Всё это было тонко нарисовано, полно фантазии и сделано с большим мастерством.
Спустя некоторое время Риттих переехал в Николаев… . В 1921 году я последний раз был в Николаеве и тогда же зашёл к Риттиху. Пользуясь кроватью вместо мольберта, он на больших фанерах писал маслом многофигурные композиции на революционные темы с присущим ему лёгким мастерством.»
Риттих Александр Александрович (1889 - 1945) Пионы. 1920-е (или первая половина 1930-х)
Вероятно, что Е.А.Кибрик не совсем точен в датах: если он познакомился с А.А.Риттихом, когда тому было 33 года, то первая встреча художников должна была состояться только в 1922 году. Тогда А.А.Риттих уже работал в Николаеве. Может быть и так, что художник сознательно не был точен, называя свой возраст и дату рождения. Но всё это не принципиально.
Интересно и важно другое замечание Е.А.Кибрика. Тот факт, что А.А.Риттих много писал на больших фанерных листах во время своего пребывания в Николаеве, полностью соответствует тем данным, которые открываются сегодня благодаря исследованию немногочисленных, но достоверно принадлежащих А.А.Риттиху живописных произведений из собрания его дочери. Кибрик пишет, что на стенах комнаты (и одновременно мастерской) художника в Вознесенске висят картины небольшого формата; это либо этюды, сделанные им во время путешествий, либо, что наиболее вероятно, учитывая «сделанность» работ, на которую обращает внимание автор, картины, написанные ранее, вероятнее всего, во время учёбы, те, которые художник мог легко возить с собой в годы многочисленных и, как представляется, вынужденных переездов с места на место. В начале 1920-х годов, получив минимальные условия для работы, он обращается к написанию работ большого формата. Подтверждение того, что к началу 1920-х А.А.Риттих очень часто использовал деревянную, точнее фанерную основу для своих живописных работ, очень важно. Необходимо заметить, что в это время художник пишет не только многофигурные тематические работы, но также натюрморты и пейзажи, в которых сохраняется личностная сторона творчества А.А.Риттиха, сокровенность, даже интимность, и отражается присущее символизму переживание состояния времени и мира как факта собственной биографии. Этот период проходит. Живопись вступает в эпоху создания героических образов нового времени. Может быть, осознание этой границы, разделяющей две культуры и стили двух эпох, присутствует в «Луне над рекой»?
Далее Е.А.Кибрик пишет:
«В следующем году он навестил меня уже в Одессе. В моей комнате стояло хозяйское пианино. Риттих присел к нему и заиграл. Моя старшая сестра была хорошей пианисткой, но такой игры я ещё не слышал. Были сумерки, и это ещё больше усиливало воздействие музыки.
Одна вещь, им исполненная, произвела на меня особенно сильное, потрясающее впечатление.
— Что вы играли?
— «Марш Фюнебр» (похоронный марш) Бетховена.» [1]
Свидетельство Е.А.Кибрика, касающееся незаурядного владения А.А.Риттихом инструментом очень интересно. Выбор музыки также показателен и помогает почувствовать настроение картин А.А.Риттиха этого времени и предшествующего периода. Так же интересно сообщение Е.А.Кибрика о содержании картин, с которыми приехал в Вознесенск А.А.Риттих. В них, насколько можно судить по «Луне над рекой» и нескольким другим сохранившимся работам, действительно ощущается влияние Арнольда Бёклина и Франца фон Штука. На основании имеющихся фактов можно сделать замечание – правда, осторожное и предварительное – что вслед за Бёклином художник не подписывал свои работы и не давал им названия. Во всяком случае, ни на одной из работ, сохранившихся в собрании дочери художника, не было ни одной подписи, названия или авторской датировки. По этим крупицам сегодня мы восстанавливаем биографию художника.
Интересно и важно другое замечание Е.А.Кибрика. Тот факт, что А.А.Риттих много писал на больших фанерных листах во время своего пребывания в Николаеве, полностью соответствует тем данным, которые открываются сегодня благодаря исследованию немногочисленных, но достоверно принадлежащих А.А.Риттиху живописных произведений из собрания его дочери. Кибрик пишет, что на стенах комнаты (и одновременно мастерской) художника в Вознесенске висят картины небольшого формата; это либо этюды, сделанные им во время путешествий, либо, что наиболее вероятно, учитывая «сделанность» работ, на которую обращает внимание автор, картины, написанные ранее, вероятнее всего, во время учёбы, те, которые художник мог легко возить с собой в годы многочисленных и, как представляется, вынужденных переездов с места на место. В начале 1920-х годов, получив минимальные условия для работы, он обращается к написанию работ большого формата. Подтверждение того, что к началу 1920-х А.А.Риттих очень часто использовал деревянную, точнее фанерную основу для своих живописных работ, очень важно. Необходимо заметить, что в это время художник пишет не только многофигурные тематические работы, но также натюрморты и пейзажи, в которых сохраняется личностная сторона творчества А.А.Риттиха, сокровенность, даже интимность, и отражается присущее символизму переживание состояния времени и мира как факта собственной биографии. Этот период проходит. Живопись вступает в эпоху создания героических образов нового времени. Может быть, осознание этой границы, разделяющей две культуры и стили двух эпох, присутствует в «Луне над рекой»?
Далее Е.А.Кибрик пишет:
«В следующем году он навестил меня уже в Одессе. В моей комнате стояло хозяйское пианино. Риттих присел к нему и заиграл. Моя старшая сестра была хорошей пианисткой, но такой игры я ещё не слышал. Были сумерки, и это ещё больше усиливало воздействие музыки.
Одна вещь, им исполненная, произвела на меня особенно сильное, потрясающее впечатление.
— Что вы играли?
— «Марш Фюнебр» (похоронный марш) Бетховена.» [1]
Свидетельство Е.А.Кибрика, касающееся незаурядного владения А.А.Риттихом инструментом очень интересно. Выбор музыки также показателен и помогает почувствовать настроение картин А.А.Риттиха этого времени и предшествующего периода. Так же интересно сообщение Е.А.Кибрика о содержании картин, с которыми приехал в Вознесенск А.А.Риттих. В них, насколько можно судить по «Луне над рекой» и нескольким другим сохранившимся работам, действительно ощущается влияние Арнольда Бёклина и Франца фон Штука. На основании имеющихся фактов можно сделать замечание – правда, осторожное и предварительное – что вслед за Бёклином художник не подписывал свои работы и не давал им названия. Во всяком случае, ни на одной из работ, сохранившихся в собрании дочери художника, не было ни одной подписи, названия или авторской датировки. По этим крупицам сегодня мы восстанавливаем биографию художника.
Риттих Александр Александрович (1889 - 1945) Тюльпаны. 1930-е годы
С 1922 года А.А.Риттих служил директором художественного музея им. В.В.Верещагина в городе Николаеве. Необходимо обратить внимание на то, что николаевский музей, открытый в 1914 году при активном содействии И.Е.Репина, благодаря частной инициативе и объединённым усилиям неравнодушных и преданных памяти В.В.Верещагина художников и ценителей искусства, обладал замечательной коллекцией, утраченной в годы второй мировой войны. На этом посту А.А.Риттих оставался до 1930 года. В то же время он преподавал в Николаевском художественном техникуме, работал в области монументальной пропаганды, проектировал и построил в 1927 году памятник бойцам Сивашской дивизии; в 1925 в Николаеве родилась его дочь Людмила.
Абрам Маркович Черкасский (1886 — 1967) Март. 1940-е
Ещё в июне 1930 года картины А.А.Ритиха выставлялись на открытой в павильоне городского парка Харькова третьей Всеукраинской художественной выставке Наркомпроса УССР, но это была, по всей видимости, его последняя выставка на Украине. Художник был вынужден покинуть Николаев; с этого времени его судьба оказывается связанной с Казахстаном. (В скобках заметим, что на той же третьей Всеукраинской выставке, проехавшей после Харькова многие города Украины, в том числе Киев, Одессу и Николаев, экспонировались работы Абрама Марковича Черкасского, который также (правда, несколько позже, в 1937 году в первый раз и в 1941 во второй), был сослан в Казахстан, где много и плодотворно работал, стал одним из создателей системы художественного образования и Народным художником Казахстана, и показывал на многочисленных выставках свои картины рядом с работами А.А.Риттиха.)
Ко времени пребывания А.А.Риттиха в Алма-Ате относится очень важное и единственное свидетельство почтительного, а иногда – почти благоговейного отношения к нему современников, и, в силу некоторой отстранённости, самая достоверная оценка его творчества. Эта характеристика особенно ценна, потому что дана автором «Хранителя древностей» и «Факультета ненужных вещей», Юрием Осиповичем Домбровским, находившемся в эти годы в Казахстане в ссылке. В повести «Гонцы», где собраны воспоминания о художниках, живших в Алма-Ате в 1930-х годах, он пишет об А.А.Риттихе:
«В Алма-Ате уже и тогда художников было предостаточно. Вовсю блистал, например, непревзойдённый Риттих. Кто из жителей Алма-Аты не застывал на улицах при виде этой величественной фигуры, бледного лица интеллектуала, взгляда светлых лучистых глаз и таинственной художественной бороды? А какие огромные блестящие холсты он писал! Амангельды перед повстанцами на белом наполеоновском коне; стол, залитый солнцем, а на нём огромные цветастые яблоки, отборный алма-атинский апорт. Два пионера, один высвечен солнцем и на нём сверкает всё: белая блузка, красный галстук, люстриновые штанишки. Другой в тени, они что-то мастерят – «Планеристы»; гроб, обитый красным и чёрным, а рядом фигура в кожанке с сжатым мускулистым кулаком: «Жертва революции».
Ко времени пребывания А.А.Риттиха в Алма-Ате относится очень важное и единственное свидетельство почтительного, а иногда – почти благоговейного отношения к нему современников, и, в силу некоторой отстранённости, самая достоверная оценка его творчества. Эта характеристика особенно ценна, потому что дана автором «Хранителя древностей» и «Факультета ненужных вещей», Юрием Осиповичем Домбровским, находившемся в эти годы в Казахстане в ссылке. В повести «Гонцы», где собраны воспоминания о художниках, живших в Алма-Ате в 1930-х годах, он пишет об А.А.Риттихе:
«В Алма-Ате уже и тогда художников было предостаточно. Вовсю блистал, например, непревзойдённый Риттих. Кто из жителей Алма-Аты не застывал на улицах при виде этой величественной фигуры, бледного лица интеллектуала, взгляда светлых лучистых глаз и таинственной художественной бороды? А какие огромные блестящие холсты он писал! Амангельды перед повстанцами на белом наполеоновском коне; стол, залитый солнцем, а на нём огромные цветастые яблоки, отборный алма-атинский апорт. Два пионера, один высвечен солнцем и на нём сверкает всё: белая блузка, красный галстук, люстриновые штанишки. Другой в тени, они что-то мастерят – «Планеристы»; гроб, обитый красным и чёрным, а рядом фигура в кожанке с сжатым мускулистым кулаком: «Жертва революции».
Да, да, кто из художников или так называемой художественной интеллигенции не помнит Риттиха, ученика великих мастеров, Франца Штука и Бёклина? «Маг светотени» – так его называл, захлёбываясь, «Литературный Казахстан». Он мог работать по двадцать часов в день, не снижая ни качества, ни продуктивности, мог за несколько дней расписать огромный павильон Сельскохозяйственной выставки, мог создавать огромные полотна на любую тему, в любой срок, любой величины! Он сверкал, искрился, переливался, изображал гнев, любовь, мужество, вздымал к небу сотни загорелых кулаков и это называлось «Восстание». Рисовал пёструю толпу в праздничных национальных уборах, красавиц, красавцев, стариков, заливал всё ослепительным солнечным светом, расстилал белоснежные скатерти, разбрасывал блюда с фруктами, дыни и арбузы, караваи с серебряными солонками вверху, украинские рушники, казахские кошмы, – и всё это называлось «Колхозный праздник». Да разве мог кто-нибудь сравниться с великим Риттихом? Все остальные художники просто меркли перед ним.»
Риттих Александр Александрович (1889 - 1945) Алма-Ата. Натюрморт с яблоками. 1937
Несмотря не некоторую иронию, звучащую в интонации автора этих строк, Домбровский не подвергает сомнению сложившийся вокруг А.А.Риттиха в 1930-х годах ореол славы на земле изгоев и образ признанного мастера, маэстро, мэтра.
Художник стал одним из основоположников Союза художников Казахстана. Но дело было не в формальном признании его таланта; он был живым воплощением художника-артиста и художника-демиурга, творца действительности, способного делать невозможное и своими творениями поражать неверующих. Да, эта действительность была парадной и холодной. Но это и была действительность. И он был олицетворением мифа о Художнике.
В 1936 году работы А.А.Риттиха были показаны в Москве в рамках первой декады литературы и искусств Казахстана. Выставка состоялась в фойе филиала Большого театра с 17 по 26 мая. В скобках заметим, что на этой же выставке экспонировались работы В.В.Каптерева.
Художник стал одним из основоположников Союза художников Казахстана. Но дело было не в формальном признании его таланта; он был живым воплощением художника-артиста и художника-демиурга, творца действительности, способного делать невозможное и своими творениями поражать неверующих. Да, эта действительность была парадной и холодной. Но это и была действительность. И он был олицетворением мифа о Художнике.
В 1936 году работы А.А.Риттиха были показаны в Москве в рамках первой декады литературы и искусств Казахстана. Выставка состоялась в фойе филиала Большого театра с 17 по 26 мая. В скобках заметим, что на этой же выставке экспонировались работы В.В.Каптерева.
Риттих Александр Александрович (1889 - 1945) Облако. 1920-е годы
Следует заметить, что в результате репрессий тридцатых годов и вызванного иными причинами влечения некоторых художников в это время к перемене мест, в Алма-Ате и Караганде образовалась уникальная культурная среда, в которой трудился В.В.Каптерев, писал театральные декорации и письма на Марс С.И.Калмыков, педагогическую работу вели А.М.Черкасский и В.А.Эйферт – в недавнем прошлом директор ГМИИ им. А.С.Пушкина, а эвакуированный из Ленинграда в августе 1942 года П.Я.Зальцман работал на Центральной объединённой киностудии.
Творчество А.А.Риттиха тридцатых годов в значительной мере ограничено парадными формами произведений, целью которых было создание монументальных и героизированных образов нового времени. Художник решает эту задачу, как профессиональный архитектор, дизайнер и декоратор эпохи. И тогда мы задаём себе вопрос – а не с тем же самым намерением создавал художник свои ранние работы, принадлежащие европейской символистической традиции?
Наблюдая разительную перемену, происходящую с художником в двадцатых годах, мы спрашиваем себя – каким виделось художнику место искусства в обществе и личной истории человека? Стремился ли он своим искусством менять порядок вещей в мире или ограничивал его задачей находить художественные образы, отвечающие требованиям эпохи, наиболее приближенные к идеологически сориентированным отражениям духа времени? Стремился ли вкладывать в их содержание своё «я» или скрывался за ними? Или был исполнительным профессионалом и не задумывался над такими вопросами? Можем ли мы судить об этом и смеем ли осуждать мастера?
Может быть, искусство было для молодого художника поиском себя в начале пути и стало защитой в зрелые годы? Или это было спровоцировано какими-то подробностями биографии А.А.Риттиха, которые он не стремился афишировать? [/t_text]
…
Творчество А.А.Риттиха тридцатых годов в значительной мере ограничено парадными формами произведений, целью которых было создание монументальных и героизированных образов нового времени. Художник решает эту задачу, как профессиональный архитектор, дизайнер и декоратор эпохи. И тогда мы задаём себе вопрос – а не с тем же самым намерением создавал художник свои ранние работы, принадлежащие европейской символистической традиции?
Наблюдая разительную перемену, происходящую с художником в двадцатых годах, мы спрашиваем себя – каким виделось художнику место искусства в обществе и личной истории человека? Стремился ли он своим искусством менять порядок вещей в мире или ограничивал его задачей находить художественные образы, отвечающие требованиям эпохи, наиболее приближенные к идеологически сориентированным отражениям духа времени? Стремился ли вкладывать в их содержание своё «я» или скрывался за ними? Или был исполнительным профессионалом и не задумывался над такими вопросами? Можем ли мы судить об этом и смеем ли осуждать мастера?
Может быть, искусство было для молодого художника поиском себя в начале пути и стало защитой в зрелые годы? Или это было спровоцировано какими-то подробностями биографии А.А.Риттиха, которые он не стремился афишировать? [/t_text]
…
Риттих Александр Александрович (1889 - 1945) Натюрморт с подсолнухами. 1920-е
Факты биографии А.А.Риттиха продолжают уточнятся. Несмотря на свидетельства всех источников, в которых упоминается имя А.А.Риттиха, о получении им образования в Вене и Мюнхене, это сообщение документального подтверждения пока не получило. Точно также всё ещё остаётся официально неподтверждённой принятая (и удостоверенная дочерью художника Л.А.Риттих) точка зрения, что А.А.Риттих являлся сыном Александра Александровича Риттиха, известного политического деятеля, последнего министра земледелия Российской империи. Его работу на ответственном посту высоко оценивали многие историки и публицисты. А.И.Солженицын, например, написал:
«Александр Риттих, выпадавший из традиции последних русских правительств — отсутствующих, безличных, параличных, сам из того же образованного слоя, который десятилетиями либеральствовал и критиковал, Риттих, весь сосредоточенный на деле, всегда готовый отчитываться и аргументировать, словно нарочно был послан судьбою на последнюю неделю русской Государственной Думы, чтобы показать, чего стоила она и чего хотела. …»
[1]. Е.А.Кибрик «Работа и мысли художника». М.: «Искусство», 1984, с.с. 19 – 20
«Александр Риттих, выпадавший из традиции последних русских правительств — отсутствующих, безличных, параличных, сам из того же образованного слоя, который десятилетиями либеральствовал и критиковал, Риттих, весь сосредоточенный на деле, всегда готовый отчитываться и аргументировать, словно нарочно был послан судьбою на последнюю неделю русской Государственной Думы, чтобы показать, чего стоила она и чего хотела. …»
[1]. Е.А.Кибрик «Работа и мысли художника». М.: «Искусство», 1984, с.с. 19 – 20
 |  |  |  |  |  |  |  |