23 декабря 2010 года исполнилось сто лет со дня рождения художника, чья жизнь может стать основой сюжета книги или сценария киноромана, а может прозвучать как метафора истории искусства в России ХХ века: сегодня, во многом благодаря усилиям отечественных искусствоведов, это – история с многообещающим предисловием, увлекательным началом, феерическими первыми главами, которые разворачиваются в рассказ, о котором хочется поскорее забыть, и завершением, в котором отчётливо звучат ноты не великой катастрофы, а тихого и печального вырождения. Последнее слово относится к искусству, но не к личности Арсения Леонидовича Шульца. Просто последние двадцать лет жизни он не стал тратить на то, чтобы оставаться в этой истории, играя в свободу творчества. Он радовался тому, что может спокойно жить и работать. В его биографии было время, когда одну эту возможность он переживал как чудо.

Впрочем, история в нём и не нуждалась, точно также, как не нуждается она в сотнях и сотнях мастеров двадцатых – тридцатых годов, создававших искусство, без которого теперь привычно обходится настоящее.

Сегодня имя Арсения Леонидовича Шульца вспоминают нечасто. Оно мало известно даже специалистам в области истории русского искусства ХХ века. Его знают только исследователи и знатоки книжной иллюстрации, причём те из них, чей интерес не ограничен кругом мировой и русской классики, а простирается в области популярной и развлекательной литературы.

Так сложилось и таковы были условия жизни, что приключенческими изданиями, лёгким жанром и беллетристикой оказались востребованы – и в полной мере соответствовали им –  поздние работы А.Л.Шульца, которые по заказу издательств он выполнял со второй половины 1950-х годов, после того, как вернулся в Москву из воркутинского лагеря, и до самой смерти в 1976 году. Может быть, несправедливо исключать эти двадцать лет из истории творчества, но занимался ли в эти годы художник творчеством в собственном смысле слова и есть ли основания говорить о реализации в это время его творческого потенциала? Нет, это были годы, когда он искал покоя и скромного достатка, получая удовлетворение от того, что занимается профессиональным трудом. Обладая талантом выразить настроение и пластику достаточно условной действительности, описанной в детгизовской литературе, он работал в остром, несколько шаржированном и гипертрофированно достоверном стиле. Герои будней, легкомысленные личности и карикатурные негодяи – типажи отличались друг от друга, как маски; нарисованные черной тушью на белой бумаге, они в полной мере соответствовали законам жанра, где хорошие люди были правильно хорошими и ни чем не похожи на плохих, а добро очевидно отличалось от всем известного и всеми одинаково понимаемого зла, как чёрный цвет от белого.