Борис Алексеевич Смирнов-Русецкий (1905 — 1993) Пасмурный день. 1936

Есть дни и состояния природы, когда вспоминаются одни и те же слова, и даже не задумываешься, что сказаны они были двести лет тому назад, и возвращаются одни и те же картины мира, вдруг оптика художника становится безусловно объективной и единственно точной, а превращение случайного во всеобщее как раз становится искусством.

В эти дни поздней осени вспоминается Борис Алексеевич Смирнов-Русецкий и его большой цикл «Прозрачность», тема, следуя которой он сделал первые самостоятельные шаги в искусстве ещё в начале 1920-х и к которой вернулся в 1960-х, когда вступил в зрелый период творчества.

Когда идёшь в поздних осенних сумерках лесной дорогой или тёмной парковой аллеей, открывается глубина, которой не  было летом, и возникает ощущение, что вот-вот станут, уже становятся видимыми те сущности и телесности мира, которых не было видно во времена летнего столпотворения, всё, что было скрыто, ощущение тайны и перехода границы обыденности.