Многим Иван Андреевич Малютин хорошо знаком как художник театра и блестящий карикатурист. Всё знают его обложку к первому номеру журнала «Крокодил» 🐊. Там Крокодил был красным.

Но Малютин ещё и прекрасный живописец, в 1917 — действительный член общества «Бубновый валет». Эти работы относятся к циклу картин, написанных художником в последнее лето его жизни 1931 года, которое он провёл в противотуберкулёзном санатории в Теберде.

В Москву он привёз огромное число картин, в основном, горных пейзажей, которые поражают тем, как художник может передать ощущение кристально чистого воздуха, который дарит ему надежду на выздоровление, само чувство живой природы.

К сожалению, зимой 1932 Иван Малютин ушёл из жизни, а его поразительная живопись известна единицам.

5  (17) января день рождения Ивана Андреевича Малютина (1891 — 1932).

Иван Малютин известен как соавтор Маяковского и Черемных в московских Окнах РОСТА и автор обложки первого номера журнала «Крокодил». Интересное замечание сделал Исаак Абрамский, сотрудник «Крокодила» со дня основания, автор книги «Смех сильных» (1977), посвящённой художникам этого журнала. Он пишет, что у Малютина в высшей степени «развито чувство объёма в изображении людей и предметов, делающие карикатуру неизмеримо выразительнее. Это — чисто скульптурное чувство формы, воспринятое художником у своего замечательного учителя Николая Андреевича Андреева».

Когда Абрамский пишет об «основоположниках и организаторах журнала «Крокодил», он называет три фамилии — Черемных, Моор и Малютин.

С Новым годом, дорогие друзья! Пусть в этом году произойдут события, которые изменят вашу жизнь к лучшему и наполнят её радостью, пусть происходящие перемены станут результатом вашего труда, творчества и борьбы, пусть они принесут счастье хорошим людям. От всего сердца желаю вам почувствовать в себе силы влиять на то, каким будет мир вокруг вас завтра, в наступающем году и через сто лет. От всего сердца желаю вам веры в себя! Пусть наступит время торжества правды и справедливости!

Борис Алексеевич Смирнов-Русецкий (1905 — 1993) Лунная ночь. 1964

Николай Николаевич Волков (1897 — 1974) Москва. Лунная ночь. 1960-е Бумага, акварель. 62 х 52,5

Поздняя работа Николая Волкова, известного художника-акварелиста, теоретика искусства, автора книг «Восприятие предмета и рисунка» (1950), «Цвет в живописи’ (1965), «Мысли об искусстве» (1973), «Композиция в живописи» (1977).

Николай Волков начал заниматься живописью в 1929 году, и уже в 1933 его акварель «На путях Рязано-Уральской железной дороги» была приобретена Третьяковской галереей с выставки «15 лет советской графики».

Много работ художник посвятил Москве, это целые циклы набережных и новостроек, индустриальных пейзажей и московских крыш, так любимых многими художниками ХХ века.

Во время Великой Отечественной войны художник служил фронтовым корреспондентом под Брянском, в районе Орловской дуги, на Втором Украинском фронте.

После войны защитил кандидатскую и докторскую диссертации, работал в Научно-исследовательском институте теории и истории изобразительных искусств Академии художеств СССР.

Виктор Анемподистович Смирнов (1904 — 1977) Солнце. 1930

Пейзажный цикл В.А.Смирнова конца 1920-х — начала 1930-х годов отражает реальность и устойчивость архаичной космогонической системы народных представлений о мире и его устройстве, действительность древнего, народного сознания, в котором безусловное одушевление природы подразумевает включённость человека в сложную, собираемся веками картину мира. Эту картину и пишет художник.

Работа занимает в творчестве В.А.Смирнова особое место. На большом, почти метровом листе солнце, изображённое как космическое око. Мне кажется, оно рождено мироощущением человека, открытого перед космосом, перед мирозданием, перед тем, что было извечно и существовало до рождения живых, перед предками и духами, перед тем, что открыто человеку в предчувствии божественного начала мира. Вовлечение прошлого в открытие будущего. Очень отражает настроения своего времени. И теперь. Она безусловно касается вечности.

Что если бы она была воспроизведена в пятнадцатиметровой  фреске!

Виктор Анемподистович Смирнов (1904 — 1977) Ночь. 1929-1930

Удивительный, странный, ночной мир. Мир, продолжающий своё существование в те годы, когда страна охвачена порывом выполнения плана первой пятилетки. Нет, никакой иронии. Художник очень хорошо знает и понимает всё, что происходит в стране, но одновременно знает и о существовании другого мира, мира народной памяти и культуры, какой-то другой реальности.

Кто эти женщины, купающиеся в лунном свете? Неужели в самом деле русалки? Разве это может быть? А художник как будто не оставляет нам выбора — как ещё понять эту синюю лужу лунного света на берегу лесного озера и как прочитать отражение ночного светила на земле, как будто его начертила там рука одного из этих бледных, голых людей? Кто они такие? Что открывается охотнику в эту ночь?

Верх и низ, небо и земля, земля и вода, действительность и сказка, мужской мир и женский… мир двойственный, дуалистичный. День и ночь, свет и тьма. Мир создаёт себя заново и возвращается к тому, что он — тайна.

Виктор Анемподистович Смирнов (1904 — 1977) Всадник. 1929-1930

В современном, может быть, в самом деле всё-таки меняющемся мире нам придётся серьёзно и часто, каждый день, снова и снова отвечать на вопрос — что мы считаем нашими реальными ценностями — историческими, человеческими, духовными, нравственными, то есть, к чему мы идём. Нам придётся отвечать на вопросы, которых мы привыкли высокомерно избегать, от которых мы научились  скрываться. Нам многое придётся начинать заново. Кто мы? Можем ли мы связать своё существование с каким-то целеполаганием? Это в полной мере относится к искусству. Я совершенно уверен,  что иерархии, которые построил ХХ век, не отражают действительный смысл фактов, имён и событий культуры ХХ века в жизни будущего человечества. В русском искусстве, которое стало самым значительным явлением ХХ столетия, эта перспектива задана оппозицией Красного коня и Чёрного квадрата, Петрова-Водкина и Малевича. Это опять не только история. Это снова будущее.

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Моросит. 1969

Наверное, самая известная композиция Барто. Существует несколько вариантов этого сюжета с немного разными птицами, немного разными состояниями, литографии и монотипии. Лаконичность и выразительность, несколько откровенная эмоциональность и некоторая сентиментальность, которой художник и не думает стесняться, и такая же откровенная отсылка к традициям школ искусства востока… Всё это вместе ставит лист Барто в ряд знаковых произведений советских 1960-х.

Искусство, которое родилось в Советской России после Великой революции, в самом деле стало совершенно исключительным явлением в мировой культуре: впервые в истории очень многие художники, лучшие молодые художники, те, кто с наибольшей полнотой мог выразить дух, настроение и содержание времени, работали не ради заработка, не в ожидании денег, а ради достижения какой-то вчера ещё немыслимо высокой гуманистической цели, ради воплощения какого-то неясного и совершенно утопического замысла в поиске того, что будет иметь смысл в глазах людей, которым суждено жить завтра.

Целое поколение приходит в искусство не в ожидании известности или в поисках лёгкой жизни и лёгких денег, а ради воплощения мечты о свободном, творческом, преобразующем мир труде человека, мечты вековой и глубоко народной.

Лабас, Дейнека, Никритин…

Ни прежде, ни потом не было более бескорыстного и проникнутого безусловной верой в человека, сосредоточеннного на нём, искусства.

Василий Васильевич Почиталов (1902 — 1973)
Весенний день. 1932

Известная каждому история о проглоченном крокодилом солнце оказалась правдой и нашла документальное подтверждение.

P.S. Стихотворение «Краденое солнце» Корней Иванович Чуковский написал в 1927 году, но опубликовано впервые оно было в 1933 с рисунками Юрия Васнецова. В 1944 (что очень символично) на экраны вышел мультипликационный фильм «Краденое солнце», режиссёр Иван Иванов-Вано, худржники-постановщики Евгений Мигунов и Анатолий Сазонов.

P.P.S. А Евгений Мигунов (1921 — 2004) стал и остаётся одним из любимейших моих художников, потому что когда-то и на всю жизнь я влюбился в его иллюстрации к первому изданию книги Стругацких «Понедельник начинается в субботу», сказке «для научных сотрудников младшего возраста».

Выставка называется «За минуту до пробуждения».  Художник говорит, что ставил своей целью собрать ряд образов, в которых запечатлевается состояние перехода из сна в явь, неуловимая пограничность между действительностью сна и ещё неузнаваемой реальностью пробуждения, действительностью обычного дня. Это момент рождения узнаваемых форм, которые пока ещё так сложны и неуловимы, рождения реальности и знакомой картины мира.

Сегодня в галерее Тираж на Поварской, 31/29 открылась выставка картин Владимира Семенского. В течение последнего года это не первая выставка, которую художник проводит в галереях предметов интерьерного дизайна, и это свидетельствует о том, что мир галерейного искусства задыхается в самом себе, в своей замкнутости, некритичности, всеядности, а поэтому художники ищут пути  из системы совриска, и это очень хороший знак.

Сегодня в небе нет кометы, нет корабля пришельцев, в нём висит и одиноко царствует почти полная луна.

Борис Алексеевич Смирнов-Русецкий (1905 — 1993) Звёздное небо. 1935

Сколько людей сегодня вечером вглядывается с надеждой в звёздное небо? Они ждут, что всё переменится в их жизни, потому что объект 3i/Atlas на невероятной скорости выше 68 км в секунду ворвался из глубокого межзвёздного пространства в нашу Солнечную систему и поставил учёных перед вопросами, на которые у них нет ответов. И это прекрасно, потому что жители Земли вспоминают о том, как мало мы знаем о мире и самих себе и на какую дрянь тратили короткое время, подаренное нам природой. Мы должны вернуться к настоящей жизни, мы должны стать людьми. Здравствуй, космос!

Борис Алексеевич Смирнов-Русецкий (1905 — 1993) Пасмурный день. 1936

Есть дни и состояния природы, когда вспоминаются одни и те же слова, и даже не задумываешься, что сказаны они были двести лет тому назад, и возвращаются одни и те же картины мира, вдруг оптика художника становится безусловно объективной и единственно точной, а превращение случайного во всеобщее как раз становится искусством.

В эти дни поздней осени вспоминается Борис Алексеевич Смирнов-Русецкий и его большой цикл «Прозрачность», тема, следуя которой он сделал первые самостоятельные шаги в искусстве ещё в начале 1920-х и к которой вернулся в 1960-х, когда вступил в зрелый период творчества.

Когда идёшь в поздних осенних сумерках лесной дорогой или тёмной парковой аллеей, открывается глубина, которой не  было летом, и возникает ощущение, что вот-вот станут, уже становятся видимыми те сущности и телесности мира, которых не было видно во времена летнего столпотворения, всё, что было скрыто, ощущение тайны и перехода границы обыденности.

Октябрь подходит к концу. Парк завален листьями. Сумерки никуда не уходят. На пёстрый, рыхлый ковёр упала тишина и воздух  пахнет сосной и дубовой сыростью. Только клёны рассыпаются по земле яркими пятнами, как будто набрались солнца и теперь отдают его. Или это они светят собственным светом?

Приближается ночь Дикой охоты или ночь накануне Дня всех святых,  русский народный праздник Samhain или Halloween. Или как вам больше понравится.

Да, к фотографии нужна подпись? The Monster Mash Harvest.

Людмила Галактионовна Бакулина (1905 — 1980) Батум. 1930-е. Холст, масло. 105,5 х 125

Людмила Галактионовна Бакулина (1905 — 1980) Гуляние в Парке Горького в Москве. Холст, масло. 104 х 134

Обе картины из собрания ГМИ Республики Каракалпакстан  имени И.В.Савицкого. Выставка «Свет между мирами», Новый Иерусалим.

Людмила Бакулина получила художественное образование в студии Ф.И.Рерберга, посещала мастерскую И.С.Ефимова. С 1922 года работала натурщицей ВХУТЕМАСа, где встретилась с  Василием Почиталовым и вышла за него замуж. Так Бакулина попала в круг студентов А.В.Шевченко, поэтому её произведения очевидно созвучны направлениям поисков Шевченко и Барто конца 1920-х — начала 1930-х годов. Она не принимала участия в выставках объединения «Цех живописцев», но в ноябре 1932 года её работы экспонировались на открывшейся в Ленинграде (и переехавшей в июне 1933 года в Москву) выставке Художники РСФСР за 15 лет и были очень хорошо приняты профессиональным сообществом. Однако вскоре Бакулина уничтожила многие свои произведения и оставила занятия живописью.

Николай Михайлович Кольчицкий (1907 — 1979)
Мир с двумя солнцами. Из цикла иллюстраций к книге Сергея Леонидовича Вальдгарда «О Земле и Вселенной». 1961

Советская книжная и журнальная графика — это целый мир, но если иллюстрация 1920-х — 1930-х годов давно находится в поле зрения историков и коллекционеров, то послевоенная  всё ещё ждёт своих исследователей. Это умное и очень часто искушённое, по-настоящему виртуозное искусство. Тем более, если речь идёт о коротком периоде, когда человечество было объединено стремлением в космос. В каком-то смысле, мечта о космосе стале маркером культуры, где величайшими ценностями были открытие, знание, фантазия, мечта. Художники всматривались в работу инженеров и изобретателей, но особенно интересны те немногие случаи, когда в одном человеке соединяются инженер и художник.

Именно таким был Николай Михайлович Кольчицкий. Инженер по образованию, он пришёл в иллюстрацию в 1940-х и скоро стал одним из самых ярких мастеров в области художественной научной фантастики.

Николай Михайлович Кольчицкий (1907 — 1979)
Голубое солнце. Из цикла иллюстраций к книге Сергея Леонидовича Вальдгарда «О Земле и о Вселенной». 1961

Кольчицкий был членом редколлегии научно-популярного журнала «Техника — молодёжи». Вместе с ним над художественным оформлением журнала работали Г.И.Покровский — известный физик-ядерщик и астрофизик, генерал-майор инженерно-технической службы и А.Н.Побединский — автор иллюстраций к книгам Ивана Ефремова «Туманность Андромеды» и «Час быка».

Кольчицкий — автор многих обложек и иллюстраций изданий научной, научно-популярной и фантастической литературы. В 1949 году он иллюстрировал книгу автора революционного «Введения в космонавтику» А.А.Штернфельда «Полёт в мировое пространство», а в 1956 в его оформлении вышла другая книга А.А.Штернфельда — «Межпланетные полёты».

В те же годы рядом с Кольчицким в области художественного воплощения темы научно-технического прогресса работал ещё один человек совершенно удивительной биографии — авиатор и художник К.К.Арцеулов.

Существует и появляется в сети известная фотография некой Анны Горячевой, прототипа Аннушки-Чумы с Садовой, персонажа романа М.А.Булгакова. Я не знаю наверное, правда это или легенда. Но если правда, когда я смотрю на это лицо и сравниваю его с рисунком А.Л.Шульца, снова думаю: как может быть, чтобы двадцатилетний художник тогда, в 1930 году, мог наблюдать и рисовать тех самых людей, те самые лица, сцены и ситуации, которые только ещё предстоит описать Булгакову в книге, едва начатой зимой 1928-1929? Тогда он оставил её и вернулся к ней позже, в 1930-х, и работал над ней до самых последних дней. Эта Аннушка — только один из рисунков Шульца, которые могли бы стать прямыми иллюстрациями булгаковского текста. И это Шульц может сказать про себя и свои рисунки 1928 — 1932 годов: «О, как я угадал! О, как я всё угадал»!

Правда! Всмотритесь в эти лица! Я придумываю, или это в самом деле один и тот же человек?

Среди экспонатов прошедшей ярмарки современного искусства Cosmoscow как-то выделяются и даже стоят особняком работы Семёна Агроскина. Может быть, потому что это образы парадоксального мира, в котором всё говорит о присутствии человека, всё свидетельствует о человеке, но человека здесь нет. Есть его следы, его вещи, его тень, всё говорит о нём, везде его эхо, но его нет. Метафизика? Экзистенция? Да. Пронзительная немота и пугающее переживание состояния отчуждения.

Мне рассказали историю о том, как совсем недавно один человек хотел приобрести работу Агроскина. Он привёз её домой, определил ей место, прожил с ней несколько дней и вернул. Он сказал, что ему тяжело с такой картиной. Я думаю, это очень хорошо, что есть люди, которые не выносят… искусство. Очень хорошо, что искусство может быть невыносимо.

Атрибуция, попытка установить авторство безымянного произведения, когда нет никаких прямых утверждений или предположений, кто может быть автором картины, а напротив, произведение в силу каких-то тоже никому не известных теперь причин приписыватся художнику, который никак не может быть его автором, — наверное, самое интересное и сложное в работе с искусством.

Эта картина появилась как произведение Григория Костюхина из объединения «Путь живописи». Это невозможно. Здесь видна академическая школа, которой у Костюхина не было. Но кто?

Картина оставалась безымянной лет десять.

А не может ли это быть Анатолий Владимирович Трескин (1905 — 1986)? Известный ленинградский художник-реставратор, монументалист, руководитель бригады, осуществившей росписи восстановленного Павловского дворца?

Работа как будто не вполне самостоятельная, из какого-то условного времени, написанная мастерски, точнее, с манерной лёгкостью на тонком холсте, но колорит несколько мертвенный, тусклый. Как будто художник живёт чужим прошлым…

Сергей Михайлович Романович (1894 — 1968) Ромашки в алюминиевой кастрюле. Конец 1930-х — 1940-е

Очень часто цветы Романовича, особенно цветы, написанные на синем — это небеса, космос, миры, планеты и звёзды. И чем проще цветок, чем беднее антураж, тем острее ощущение туго натянутой струны, нити, связывающей человека с небом и бесконечной вселенной, тем яснее и чище её звучание.

В ХХ веке искусство пошло двумя путями: один — путь самопознания человека, путь углублённой человечности, выраженной в простых, скромных или тревожных, сложных и одновременно часто несовершенных формах. Так отражается человек, глубоко переживающий проходящие сквозь сознания людей мертвящие разрывы в картине мира, несовершенство общественных систем, но собирающий мир и заново открывающий его. Это путь восхождения. Другой путь — паразитарный, путь карнавализации самоубийства, упадка и смерти, путь перерождения культуры в индустрию развлечений, в коммерцию, в инструмент дегуманизации.

Эммануил Павлович Визин (1904 — 1975)
На Пушкинской площади. 1953

Поэт смотрит на шумную улицу Горького, на людей, они то спешат и бегут по делам, то останавливаются рядом с ним. А сверху ему машет рукой Лепешинская, звезда советского балета. Так они и стоят друг напротив друга, она с серпом и молотом, кажется, и он со своими стихами, которые все мы знаем с детства. Почти сценка из сказки Андерсена.

Поэтому человек, очень мало знающий о русской живописи советского времени, с высокой точностью — до десятилетия — сможет датировать эту картину: дом, который в Москве называли «дом под юбкой», был построен в начале 1940-х архитектором А.Г.Мордвиновым, а скульптура, автором которой был Г.И.Мотовилов, простояла до 1958 года. В этот короткий отрезок времени и написан этот этюд.

Что сильнее звучит в нём — стиль 1920-х или настроение 1960-х? Или эти две эпохи в советской живописи просто связаны значительно прочнее, чем мы привыкли думать, и суровый стиль — это странное слияние Фалька и Юона, Дейнеки и Домидонтова…

Москва художника Визина — это город, уходящий за горизонт, город навсегда и везде, «без конца и без края», город-мир, и в таком восприятии его есть что-то детское — такая детская несобранность — и одновременно тревожное ощущение космоса. Это город под небом, и вместе с небом он постоянно изменяется. Мы это видим, но этого уже нет. Мы больше не сможем сюда вернуться. Бесконечные этюды вырастают в панораму единого сложного мира, в котором несколько игрушечные, а поэтому пародирующие самих себя формы и травмирующая яркость красок оборачиваются тонкой, ранящей и безусловной поэтичностью.

Визин, как и Семёнов-Амурский, безжалостно уничтожил большую часть своих ранних произведений, поэтому о нём редко вспоминают, когда говорят об искусстве поколения ровесников века. А между тем он был студентом Вхутемаса, учеником Владимира Фаворского, Николая Купреянова, Давида Штеренберга и Александра Осмёркина.

Визин Эммануил Павлович (1904 — 1975) Из серии «С моей крыши». После 1965

Визин Эммануил Павлович (1904 — 1975) Из серии «С моей крыши». После 1965

Визин Эммануил Павлович (1904 — 1975) Из серии «С моей крыши». После 1965

Визин Эммануил Павлович (1904 — 1975) Из серии «С моей крыши». После 1965

Визин Эммануил Павлович (1904 — 1975) Из серии «С моей крыши». После 1965

Визин Эммануил Павлович (1904 — 1975) Из серии «С моей крыши». После 1965

В последний день лета в зале, который всё ещё называется Выставочным залом Московского Союза художников в Старосадском переулке, открылась выставка пяти московских художниц, посвящённая как раз Москве, что совершенно не удивительно в первые осенние дни, когда мы как будто снова вспоминаем о Москве, когда собянинская война с прошлогодним асфальтом и бордюрным камнем достигает невиданного накала, чтобы уступить место огромной толпе, готовой снова праздновать День столицы, и когда москвичи возвращаются в свой город после отпусков и каникул, и начинается новый год, новый учебный год, и вообще новая жизнь.

Маленькие залы старого особняка и небольшие работы — рисунки, офорты, акварель, живопись. Говоря о мире, в котором мы живём, они говорят о себе, о нас, о том, как это — быть человеком. Ольга Дюкова, Алина Попова, Любовь Пшеничная, Екатерина Хлебцева и Алёна Шкермонтова — очень разные мастера. Они по-разному смотрят на мир и понимают его, но каждая честно говорит о своём опыте любви к миру, а это очень ценно.

Радуга, облако, август. Мне одному кажется, что это совершенно сюрреалистическая картинка?

Николай Павлович Тарасов (1896 — 1969)
Портрет Марии Вячеславовны Раубе-Горчилиной. Конец 1920-х или начало 1930-х

Привезённый на выставку в Новый Иерусалим из Нукуса портрет М.В.Раубе-Горчилиной относится к ранним или, точнее, довоенным произведениям Н.П.Тарасова, о чём можно судить по акцентированной графичной манере изображения. Судя по фотографиям, Мария Вячеславовна была красавицей, но на портрете мы видим женщину, скорее, испуганную и какую-то даже изломанную, есть в этом образе утончённость и хрупкость, но есть также болезненность и грусть.

Мария Вячеславовна вышла замуж в двадцатилетнем возрасте, родила двоих детей, но вскоре потеряла их. Кукла, которая сидит напротив женщины — вечное напоминание о пустоте, которая вошла в её жизнь и теперь не оставит никогда.

М.В.Раубе-Горчилина (1900 — 1979) училась в МУЖВЗ и ВХУТЕМАСе, работала как художник-оформитель  в театре, кино, на ВДНХ и заводе при Институте стекла. С 1955 под влиянием Р.Н.Барто увлекалась монотипией. Ранние работы во Франции и США.