В номере II журнала «ACADEMIA» опубликована статья о Василии Андреевиче Коротееве. Настоящая статья представляет собой сильно сокращённый вариант текста, написанного мной два года назад для всё ещё не изданного альбома, посвящённого творчеству художника. Тем не менее, это первая монографическая публикация работ художника, первая попытка говорить о значении его художественного наследия для нашей культуры.
Сегодня четыре больших рисунка В.А.Коротеева появились на выставке в галерее «Ковчег». Выставка называется «Мы жили в Москве». Кроме работ В.А.Коротеева, я рад видеть в экспозиции картины Эммануила Визина, Леонида Зусмана, Антона Чиркова. Не знаю, в какой степени кураторам галереи удалось решить задачу, которую они ставили перед собой – показать Москву как культурную среду искусства 1960-х – 1980-х годов; очевидно, что искушение вернуться в любимый город маленьких двухэтажных домов Масловки и Замоскворечья оказалось слишком сильно, поэтому появились работы Антона Чиркова и Евгения Окса; первоначально Сергей Сафонов и Игорь Чувилин планировали представить более строгую и прохладную историю: несколько парадоксальным образом она сегодня становится для тех, кто жил в Москве последней трети ХХ столетия, временем подлинной, а не фиктивной культуры, так же как Москва холодных бетонных новостроек стала городом живой реальной культуры.
В этой связи вспоминается недавно услышанное интервью с главным архитектором Москвы, который на чём свет стоит ругал архитектуру хрущёвской и брежневской эпох; ему не нравятся эти бетонные коробки – они и не могут нравиться, они и не должны были нравиться, они появлялись, чтобы исчезнуть. Но ради выгоды временщиков не уничтожали исторические кварталы, торговые центры не вызывали транспортного паралича целых улиц, как на Дорогомиловской, на тротуарах не стояли автомобили, а когда из-за амбиций архитекторов появился Калининский проспект, то Москва и не называла его иначе, как вставной челюстью.
Москва, какой она выросла в последние десять лет, стала глупой и хамской. Редкий случай в истории – город появляется от жадности и глупости строящих его. Архитекторы обслуживают жлобов. Строят не для того, чтобы было удобно или красиво, строят, чтобы было дорого. Им ведь не хочется здесь жить. Им хочется это продать. Город на продажу, себя на продажу, очень по-русски. Москва должна бы вспоминать себя в специально отведённых местах для памяти – на кладбищах, может – в музеях, которые тоже, как известно, сорт кладбищенских утех. Но современный город сам стал своим кладбищем, а музеи сами ломают и готовы дальше ломать живой город, чтобы поставить на его месте себя и свои гадкие памятники. Иногда возникает ощущение, что люди готовятся жить не в домах и вообще не в городе, а на дорогах. У города нет тротуаров, они почти исчезли, а за ними исчезают улицы, преображаясь в нечто, что зовётся проезжей частью; хотя тоже не проезжей – там ведь тоже стоят машины.
Вообще, везде стоят машины. Самая большая мечта – увидеть город, не заставленный автомобилями.
Старые дома исчезают – сначала пропадают за натянутой на строительные леса раскрашенной маскировочной сеткой, будто покрываются заразой и бинтами, а потом появляются как идиоты, у которых отшибло память в следствии операции на голове.
