Через три недели, кажется, закрывается выставка икон в Третьяковке. Выставка прекрасная, как это средневековье современно сейчас, как обращается это искусство прямо к зрителю и умеет говорить с каждым на его языке, как оно непосредственно и живо.

Я всё время вспоминаю Жизель в Большом 26 мая с Осиповой. Спектакль в честь Надежды Павловой. Такое было сильное впечатление, что я почему-то не хотел писать об этом. Два месяца прошло, я его вспоминаю всё время, возвращаюсь к нему. Это был потрясающий спектакль. Там был один момент. Одна из виллис бросила в сторону венок (или букет с могилки) и искусственные цветы, упали и застучали о сцену как пластиковая фигня. Совершенная бутафория, условность, то, что мы называем театральностью, но вслед за этим, почти в ту же секунду, она делает такое движение, что вся условность в нём исчезает, такой внутренний, откуда-то из-за дисциплины тела порыв, что мурашки бегут по коже, дыхание замирает; это поразительно. Это танец, это присутствие при нарушении границ и законов.