В начале 2000-х Сахатов писал беспредметные картины. Его увлекала живопись как таковая, его интересовал тон, в котором он видел её основание. В 2010-х он стал писать портреты. Складывается впечатление, что из живописной стихии неизбежно должен был быть создан человек. Он рождается из живописи, потому что живопись (вместе с музыкой и словом) — самое содержательное хранилище того, из чего может сотворить себя человек. Но в третьем тысячелетии человечность его неочевидна, мучительна, хрупка. Он растерял себя. Единственное, что у него осталось — его история, память, живая культура прошлого, и он пытается вспомнить и снова творить себя по образу и подобию тех образов, которые видит на русской иконе и картинах Рембранта, в фаворском свете и животворящем красно-коричневом золоте, пролившимся в темноту космоса. Он ищет душу. На последних работах эти люди обрели лица, иногда похожие на детские рожицы, больше — на Фаюмские портреты. Неужели это значит, что они ушли? Нет.