Выставка произведений Александра Дейнеки в новом корпусе ГТГ очень интересна тем, что на ней представлены работы из Курской галереи, многие из которых хорошо знакомы нам по репродукциям, но увидеть их своими глазами — большое удовольствие. Но это все комплименты, которые можно высказать в адрес этой истории. Увы, но всё-таки по уровню работ и числу шедевров Дейнеки собрание Курска несопоставимо с коллекциями ГТГ и Русского музея, а свои шедевры, то есть все большие работы художника Третьяковка предпочла не показывать сейчас, как будто вынося их в разряд того, что всем и так хорошо известно. Вы же были в залах ГТГ на Крымской? Вот. Честно, это странное решение. То есть выставка стала комментарием к тому корпусу произведений, который можно назвать «большим» или хрестоматийным Дейнекой, и комментарием несколько странным, поверхностным, а местами просто скомканным и сумбурным. Неужели это так сказывается робость, вызванная невозможностью открыто говорить о силе, честности и красоте большого советского искусства?

Москва. Лето 2025. Июль. Начинаются жаркие дни.

Эту историю я узнал от  одного московского архитектора, сына другого,  в прошлом очень известного московского архитектора. На днях он получил по электронной почте письмо. Обратился к нему человек, представившийся историком архитектуры из одной восточной страны. Он писал, что работает над исследованием архитектуры 1960-х — 1970-х годов. Среди прочих, его интересовали объекты, в создании которых принимали участие советские специалисты. Он спрашивал, не сохранились ли в семье планы, чертежи, макеты или другие материалы, которые могли бы рассказать об этих объектах. Особенно его интересовало здание советского посольства.

Мой знакомый мог бы не обратить внимания на это происшествие, если бы почти в то же время другой его знакомый, тоже архитектор из семьи архитекторов не получил почти аналогичное письмо из Америки. Только там автор исследования проявил интерес к зданию посольства на Кубе. История заиграла какими-то мрачными красками.

Да, мы живём совсем в другом мире.

Дорогие друзья!

В среду, 4 июня в Доме Остроухова (Литературный музей) в Трубниковском переулке, 17 я читаю лекцию о творческом пути Михаила Ксенофонтовича Соколова (1885 — 1947) и его художественном наследии. Эта тема — прекрасный повод к разговору о том, чего мы ждём от искусства и как понимаем его.

Это не только разговор о прошлом, это разговор о нашем времени, нашей культуре и нашей способности понимать и помнить, о нашем чувстве истории и сочувствии человечности.

Приходите, пожалуйста. Зал маленький, но насколько мне известно, места ещё есть. Буду очень рад встрече с вами. До встречи!

Билеты на сайте музея.

Четвёртый номер журнала «Крокодил» вышел в воскресенье, 17 сентября 1922 года. На последней полосе напечатан этот рисунок Ивана Андреевича Малютина с подписью «Китаизированный Иоффе».

Адольф Абрамович Иоффе (1883 — 1927) — политик, дипломат, участник социал-демократического движения и революции 1905 года, в 1906 сослан в Сибирь, из ссылки бежал. В эмиграции сблизился с Л.Д.Троцким, с ним издавал газету «Правда» в Вене и в будущем до конца жизни по всем основным вопросам разделял его позицию. После Великой Октябрьской революции работал в Наркомате иностранных дел, в ноябре 1917 возглавил советскую делегацию на мирных переговорах с Германией в Брест-Литовске. Член делегации на Генуэзской конференции.

В 1922 А.А.Иоффе был назначен послом в Китае и Японии, с 26 июля 1922 являлся представителем Советского правительства в Пекине. В те дни сентября 1922 года, когда вышел журнал, Иоффе возглавлял делегацию РСФСР на переговорах с Японией в рамках Чанчуньской конференции (4 — 26 сентября 1922).

В начале 1920-х Михаил Ксенофонтович Соколов писал стихи, собирал тексты в маленькие рукописные книги и иллюстрировал их, точнее, вклеивал в книги небольшого формата рисунки . Одна из таких рукописных книг называлась «Сентябрь» и была подарена автором Антонине Фёдоровне Софроновой.

О достоинствах поэзии Соколова должны судить литературоведы. Искусствовед Николай Михайлович Тарабукин, друг и первый биограф Соколова написал об этом увлечении художника: «Сочинение стихов, чем он занимался всегда, нельзя рассматривать серьёзно. Соблюдать правила стихосложения у него не хватало терпения, и он держался свободного стиха. Стихотворения были для него лишь своеобразным «дневником», а не литературным занятием».

Но миниатюры в книгах замечательные! На многих из них изображён св. Себастьян, и не случайно: самое интересное, самое выразительное стихотворение в книге тоже называется Св. Себастьян. В написании Соколова — Себастиан.

Смирнов Виктор Анемподистович (1904 — 1977) Север-лес. 1930

Так называется эта работа в каталоге произведений Виктора Анемподистовича Смирнова — «Север-лес». Но, судя по всему, в название вкралась ошибка: в 1920-х существовал государственный трест «Северолес». Трест был создан в августе 1921 года «для управления лесной промышленностью Северо-Беломорского района, эксплуатации его лесных богатств и восстановления лесоэкспорта». Конторы треста находились в Москве, Архангельске и Лондоне. Громадная система включала лесорайоны, лесозаводы, биржи, пароходы, затоны, акционерные смешанные концессионные общества «Руссанглолес», «Руссголландлес», «Русснорвеголес», «Двинолес Лимитед»…

В сентябре 1921 года заместителем председателя треста был назначен известный советский политический деятель, в то время член Коллегии Наркомата внешней торговли Пётр Лазаревич Войков (1888 — 1927).

4 июня в 19.00 в Доме И.С.Остроухова в Трубниковском переулке, 17 в рамках выставки «Потерянный временем. К 140-летию со дня рождения художника Михаила Соколова» лекция о творчестве Михаила Ксенофонтовича Соколова (1885 — 1947).  Музей называет это Public talk, билеты на сайте Музея.

Закончилась пятая, предпоследняя экскурсия, которую мне хочется называть разговором на выставке Александра Лабаса в Музее Нового Иерусалима. Очень приятно встречаться с людьми, так внимательно всматривающимися в живопись и размышляющими о ней, принимающими её как важную составную часть своей повседневной жизни, как фрагмент нашей современности.

Хочется верить, что из этого искусства явится на свет новая система отношений, новая социальность, новая культура, в конечном счёте, та самая новая человечность, к которой это искусство обращается.

От всего сердца благодарю всех, кто принял участие в сегодняшней беседе, спасибо за отклики, мнения, реакции. Уверен, что присутствие этого художника в нашей жизни сделает её красивее и, как бы это сказать, правильнее.

Детский рисунок на асфальте.

Среди художников, имена которых мы часто произносим, говоря о советской художественной школе 1920-х годов, есть те, кого с особенным уважением и благодарностью мы вспоминаем в этот день.

Василий Андреевич Коротеев, Борис Петрович Чернышёв, Леонид Павлович Зусман, Аркадий Сергеевич Ставровский, Виктор Анемподистович Смирнов, Лев Ильич Аронов, Анатолий Иванович Шугрин, Эммануил Павлович Визин… Много других имён. Они были участниками Великой Отечественной войны, многие прошли героический боевой путь, кто-то был ранен, контужен.  Совсем молодые Никита Фаворский и Валерий Фальк, Михаил Гуревич, Лев Зевин, Иван Безин, Арон Ржезников погибли на фронте, как погибли миллионы советских людей. Вечная память.

С Днём Победы!

Иван Андреевич Малютин (1891 — 1932) Рисунок из журнала «Крокодил», n°26 (56), 8 июля 1923

Смутный шум

«Корреспондент буржуазной газеты, описывая пятитысячную рабочую демонстрацию, говорит, что он никого не видел, а слышал лишь смутный шум.

Корреспондент газеты «Попюлэр»:

— Дайте мне подушку! Две, три!! Я не могу выносить этого смутного шума!»

Это текст из журнала столетней давности. Сегодня в Париже проходит первомайская демонстрация.  Агентство РИА Новости сообщило, что «для обеспечения безопасности задействованы более двух тысяч правоохранителей». А в Москве только дождь.

Иван Андреевич Малютин (1891 — 1932) Рисунок для журнала «Крокодил», n°9, март 1927

Перед бурей (на путях к Одессе)

«На иностранных кораблях, прибывающих в Одессу, привозится много контрабанды.

— Вы смотрите, сеньор Рваччио, в случае катастрофы хватайтесь за этот спасательный круг!  Его во что бы то ни стало надо спасти: в нём на двадцать тысяч лир дамских чулок!»

Ещё несколько картинок с выставки в Музее Москвы Александры Григорьевны Кольцовой-Бычковой и Сергея Васильевича Кольцова «Между Парижем и Москвой».

Это выставка из разряда тех, которые не стоит пропустить. Только представьте себе, что кто-то мечтал о ней несколько десятилетий, а кто-то ждал её сто лет, и вот она есть. Она очень расширяет представление о том, что такое советское искусство 1920-х, как отечественное прикладное искусство поднимается до самых высот европейского ар-деко и какой высокой художественной культурой обладают далеко не самые известные мастера, представляющие мир искусства Советской России 1920-х годов.

Выставка рассказывает об Александре Григорьевне Кольцовой-Бычковой и Сергее Васильевиче Кольцове, двух художниках, творчество и судьбы которых соединяются в одну немного грустную, но красивую историю. Эта выставка — настоящее глубокое исследование. В ней почти нет элементов развлекательного шоу, того, к чему много лет московские музеи приучают своего зрителя. Это именно исследовательская работа, большая и хорошая работа куратора Ксении Гусевой. Это обращение к истории.

В творчестве Сергея Кольцова публицистичность несколько парадоксально соединяется с духом народной культуры, с пространством сказки, легенды, мифа. В этом смысле он продолжатель традиции Серебряного века. Некоторые его скульптуры заставляют вспомнить о мире книг Толкиена, а большие графические листы похожи на карикатуры из сатирического журнала. Художник, который умеет и любит мечтать, и в то же время твёрдо стоит на земле.

Удивительный материал! Огромное количество фотографий, предметов, документов, эскизов. Мы видим двух близких и одновременно очень разных художников, формально — фантастическую прикладницу и скульптора, много работавших в станковой графике и живописи, женщину и мужчину; они идут вместе, но совершенно разными путями. Они по-разному смотрят на мир. Они переживают одни и те же события, но по-разному реагируют на них. И всё же это по большей части камерное и очень отзывчивое на запрос своего времени искусство совсем непросто показать! Можно пожалеть, что выставка тоже остаётся несколько камерной, и ей не хватает масштабности настоящего открытия. Сможет ли зритель увидеть, какое чудо открывается ему? И всё же эта экспозиция — очень значительное событие в истории исследования советского искусства 1920-х — 1930-х годов.

Выставка произведений Александра Лабаса. Только что закончилась четвёртая экскурсия. Огромное спасибо всем участникам разговора о Лабасе, о его времени, о русском искусстве, о том, почему 1920-е так настойчиво возвращаются в наше время и так стройно звучат в гуле современного мира. Сегодня мы затронули очень важный аспект разговора об этом искусстве: очень важно не заболтать его, сохранить его живой нерв и живую, обращёную к будущему, речь. Это трудно. Это требует нового языка и точности определений. Советское искусство 1920-х намного больше и масштабнее современной системы культуры, его содержание намного смелее и человечнее. Говорить о нём бывает очень сложно. Говорить о нём нужно так, как будто мы стоим на пороге очень большого открытия, как будто от этого зависит будущее человечества.

Даже не работа, а фрагмент небольшой работы Лабаса из Архангельского музея. Одна из жемчужин его творчества. Лабас и Тёрнер. Тёрнер стихийнее, мистичнее, страшнее. Стихия у него наполнена надчеловеческой или внечеловеческой силой… Что-то вечно властвующее над человеком, что-то сверхчеловеческое или бесчеловечное? Rain, steam and speed. У Лабаса стихия проявляевляется как выражение воли человека, как объединение усилий многих людей. Его «Октябрь» — это не толпа, это стихия человечности, его города — потоки той же человечности. Пусть иногда ещё смутной. Но что важно: он в неё верит.

На экране японский танец буто, возникший в конце пятидесятых — самом начале шестидесятых годов, когда сложилась хореографическая труппа «Танец тьмы». Насколько я понимаю, в этой программе традиционная японская культура странным образом соединяется с европейской, прежде всего, немецкой школой двадцатых. Своеобразную параллель этому явлению можно обнаружить в творчестве Щетинина: художник продолжает линию русской школы и открыт восприятию опыта немецкого экспрессионизма, прежде всего, Кете Кольвиц. Его «чёрные картины» поразительно точно, почти буквально отражают пластику танцоров.

Я, разумеется, необъективен, но мне кажется, это лучший зал на выставке.

Эммануил Павлович Визин (1904 — 1975) Весна. 1960-е

В самом деле, весна. Вперемешку окна, дома, машины, летающие люди, птицы, речь, наверное, о любви. Всё как всегда.

Большие — до 80 сантиметров — листы Визина — будь то рисунки, линогравюры или литографии не очень хорошо смотрятся в таком уменьшенном воспроизведении. Художник добивается эмоционального эффекта за счёт столкновения форм, некоторой перегруженности композиции. Приём, который никогда не гарантирует стопроцентного результата. Но по этой же причине работы художника так приковывают к себе внимание и просто заставляют всматриваться в себя.

Вадим Фёдорович Рындин (1902 — 1974) Весенний пейзаж. Вторая половина — конец 1920-х.

Вадим Фёдорович Рындин — известный театральный художник, педагог, участник объединения Маковец, ученик и младший товарищ С.М.Романовича, о котором он оставил замечательные воспоминания. Благодаря им мы знаем, как Романович учил делать гравюры на картоне и как сам делал свои знаменитые эстампажи из цикла «Блудный сын» 1922 года.

Рындин работал со многими театрами, в том числе с Большим и Малым, театром имени Е.Б.Вахтангова, Камерным театром, где в 1928 он оформил булгаковский «Багровый остров» в постановке А.Ч.Таирова.

А эта акварель… ещё один Красный конь в русском искусстве ХХ века.

Состоялась третья экскурсия по выставке Александра Лабаса в Музее Нового Иерусалима. Я от всего сердца благодарен друзьям и знакомым, всем, кто пришёл сегодня посмотреть работы Александра Лабаса и поговоиить о них. Беседа получилась немного более продолжительной и, что ценно, мы коснулись чуть более широкого круга вопросов, что естественно, когда речь идёт о художнике, сумевшем по-настоящему выразить в картинах настроение и содержание самой сути времени.

13 апреля 2025. Музей Нового Иерусалима. На выставке произведений Александра Аркадьевича Лабаса к 125-летию со дня рождения художника.

Спасибо за фотографии!

В Музее истории литературы имени В.И.Даля открылась выставка рисунков Михаила Ксенофонтовича Соколова (1885 — 1947).

Много интересных работ из частных коллекций, замечательные миниатюры из Ярославского художественного музея и прекрасные листы из коллекции самого ГМИРЛИ!

Эти произведения очень мало кто видел, но это интереснейшие работы из «испанской» серии 1932-1934 годов, иллюстрации к «Анне Карениной» и «Орлеанской девственнице», редчайшие анималистические листы. Только ради того, чтобы увидеть эти вещи стоит зайти сюда. Выставка будет открыта до середины июля.

Выставка камерная, но по-настоящему интересная. Она в полной мере демонстрирует разнообразность и фееричность художественного почерка Михаила Соколова.

Александр Аркадьевич Лабас (1900 — 1983) Самолёт над морем. 1936

В воскресенье 13 апреля в 14.00 в Музее «Новый Иерусалим» будет организована экскурсия по выставке Александра Лабаса. В залах Музея сейчас собраны почти все шедевры художника 1920-х и 1930-х годов, есть возможность увидеть вместе работы, приехавшие из разных городов страны и совсем редко появляющиеся в выставочных залах работы из частных собраний. Выставка будет работать до 25 мая, то есть, осталось всего полтора месяца. Буду очень рад встретиться с вами!

Михаил Ксенофонтович Соколов (1885 — 1947) У рояля (Портрет Надежды Штемберг, первой жены художника(?)) 1916-1917

9 апреля в зале Государственного музея истории российской литературы имени В.И.Даля в Трубниковском переулке, 17 открывается выставка рисунков Михаила Ксенофонтовича Соколова (1885 — 1947). В экспозицию включены работы Соколова из собственного собрания Музея, материалы из Ярославского художественного музея, обладающего самым богатой коллекцией произведений художника, и работы из нескольких частных коллекций.

Каждая встреча с Соколовым обещает новые открытия и новые впечатления. Этого мы ждём и от выставки в ГМИРЛИ, тем более что работы из собрания музея мало кто когда-либо видел.

Выставка называется «Потерянный временем». Вот здесь начинается самое интересное.

Говоря об искусстве 1920-х и 1930-х годов, современность предъявляет времени обвинение в том, что оно было жестоким, несправедливым, что не расставило всё по своим местам… Но что такое наше время, если не инструмент демонтажа истории?

Тамара Мироновна Рейн (1915 — 2000) Виноградная лоза. 1934

Тамара Мироновна Рейн — известный художник-график и автор воспоминаний о годах учёбы в Московском полиграфическом институте, который находился в том же особняке Юшкова, где в 1920-х работал легендарный Вхутемас-Вхутеин, а прежде располагалось Московское училище живописи, ваяния и зодчества. Книга, где собраны воспоминания студентов МПИ 1930-х, называется «Художник, судьба и Великий перелом». Она была издана в 1998 году.

Тамара Рейн подробно рассказывает о своих товарищах, учителях, о Константине Истомине и Льве Бруни, о том, как студенты Полиграфического института в 1930-х каждое лето жили и работали на Академической даче, купленной директором института на восточном берегу Крыма. Козы, так называлось место, рядом с которым поселились художники. Знаменитые Козы.

В 1934 году, когда девятнадцатилетняя студентка писала этот большой этюд, МПИ уже был преобразован в Московский институт изобразительных искусств (МИИИ).

Арсений Леонидович Шульц (1910 — 1976) Школа танцев. 1931-1932

Танцы, танцы… Молодые мужчины в ожидании прекрасных партнёрш и несколько развязный тапёр. Картинка!

Жизнь, как в кино, повседневность, увиденная, как фильм, и смонтированная, как кинолента, — это тоже ключ к тому, что такое рисунки Шульца.

Арсений Леонидович Шульц (1910 — 1976) Танцы. 1930 — 1932

Танцы, танцы… Танцующие и обнимающиеся пары, Шульц постоянно возвращается к темам свидания, флирта, объяснений, влюблённости. Может быть, в этом и кроется одна из причин безусловного очарования его рисунков? Они пронизаны влюблённостью, любовью, этим рождающимся или просыпающимся чувством, предельной откровенностью, волнением, пробуждением чего-то нового… Это живые эмоции молодого мужчины, постоянно возвращающегося к мыслям о женщине. Это очень честно. Это живое искусство.