Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Вечерние горы. 1966

О Барто рассказывали, будто он из чистого хулиганства на старенькой дощечке написал морской пейзаж в голландском духе, отнёс его в Пушкинский музей и получил подтверждение, что это работа неизвестного голландского художника ХVIII века. Автор был совершенно доволен. Как говорят герои Джоан Роулинг, «шалость удалась». Эту маленькую тёмную картинку с парусником я видел и даже держал в руках. Она действительно производит странное впечатление, как будто пришла из другого времени.

Барто — удивительный мастер. То, как он собирает формы, снимая с листа слои краски и открывая светящуюся поверхность бумаги, похоже на волшебство. Так же он делал монотипии. Писал на стекле букет цветов, смотрел, брал скребок и несколькими уверенными движениями превращал цветы в женское лицо. Пауза. Ещё несколько движений, немного краски — и лицо превращается в пейзаж. Как будто мастер может всё! И одновременно что-то очень важное исчезает… Искусство — не волшебство, а что?

Фёдор Константинович Константинов (1882 — 1964) Адам и Ева. 1912

И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их. (Быт. 1, 27)

Более всего, что сегодня мы ищем и находим в старом искусстве,  почему обращаемся к нему — это безусловное присутствие в нём человека и человеческого измерения, ясности человеческого взгляда, направленного на себя и в мир, ответственность за который он принимает на себя, будущее которого держит в своих руках. Человек видит красоту мира и через мысль о Боге и Его творении стремится понять красоту и таинственную разумность своей природы.

Человек — смысл искусства. То, что говорит о нём искусство других столетий и культурных намерений, в том числе русское искусство начала и середины ХХ века,  интереснее, честнее и современнее снобизма и бесчеловечности глобалистского культурного проекта. Мы не можем отворачиваться от современности, но обязаны приложить огромные усилия, чтобы строить её, а вместе с нею и себя, заново.

Абрам Маркович Черкасский (1886, Белая Церковь — 1967, Алма-Ата) Март. 1940-е

Снег и солнце такие же, как в эти дни в Москве.

А.М. Черкасский — прекрасный живописец и талантливый педагог. Жаль, что мы мало его помним. Человек, проживший яркую, непростую, как весь наш ХХ век, честную и полноценную творческую жизнь. В силу обстоятельств судьба его оказалась связанной с Казахстаном.

В 1949 году Черкасский был отстранён от преподавательской работы в Алма-Атинском художественном училище по причине «наличия в творческой работе формализма и импрессионизма, которые прививал своим ученикам»… Судя по воспоминаниям учеников, он был искренним и неравнодушным, поэтому его очень ценили и уважали. А в должности его скоро восстановили.

Сам Черкасский учился у замечательных преподавателей — в Киеве у А.А. Мурашко и Петербурге-Петрограде у Н.Н. Дубовского, В.Е. Савинского и Я.Ф. Ционглинского. Это снова к вопросу о преемственности и советской школе живописи.

Николай Михайлович Кольчицкий (1907 — 1979) Красное солнце. Из цикла иллюстраций к книге Сергея Леонидовича Вальдгарда «О Земле и о Вселенной». 1961

Н.М.Кольчицкий выполнил множество рисунков для журналов «Техника — молодёжи» и «Юный техник», иллюстрировал научно-популярные книги… Но эти работы воспринимались его временем как не совсем искусство, как техническое или служебное творчество; так же смотрят на них и современные искусствоведы. Но в этом взгляде вверх, в этих фантазиях, в этой мысли и небесных проектах звучит реальное намерение времени, его подлинные ценности, желания, раскрывается настоящая человечность! Думаю, это и есть советское искусство 1950-х и 1960-х.

Когда я вижу нарисованные Кольчицким далёкие миры, солнца и звёзды, космические корабли, межпланетные станции, метеоритные дожди и кометы, я очень ясно вспоминаю чувство, объединяющее нас, мальчишек шестидесятых — чувство открытого, как будто продувающего тебя насквозь и невероятно близкого космоса. Сохранила ли современность это чувство?

Малютин Иван Андреевич (1891 — 1932) Канцелярские автомат-пожиратель. Обложка журнала «Крокодил», N° 21 (181), июнь, 1926

Подпись: Медленно, но верно перерабатывает червонцы и другие ценные бумаги во входящие, исходящие, циркуляры, отношения и пр.

Прошло 100 лет. Поразительно современно. Складывается впечатление, что сто лет или двести пройдёт, но абсурдность бюрократической системы  неискоренима. Она прогрессирует, как плохая болезнь, она растёт, подменяет собой любую здоровую деятельность, экономику, культуру, медицину, образование, само существование общества. Она заражает его цинизмом, она отменяет человечность. Чиновничья каста заставила обслуживать себя, кормить себя, она подчинила себе здравый смысл. Чтобы обезопасить себя, она будет уничтожать всё вокруг. Бюрократия добилась немыслимых успехов! Если бы в наше время были печатные издания, разве можно было бы вообразить на обложке одного из них такую карикатуру?

И ещё. Может быть, это образ «искусственного интеллекта»?

Малютин Иван Андреевич (1891 — 1932) Охрана труда. Рисунок для журнала «Крокодил» N°29 (59)

Подпись: Мастерские на Ижевском заводе перегружены станками на 75% так, что рабочим к месту работы приходится проходить бачком между шкивами и шестернями. «Раб. Газета».

Рабочий: — Если так с полгодика поупражняться, то потом можно в цирке замечательные чудеса показывать!

Малютин Иван Андреевич (1891 — 1932) На Руре всё спокойно. Рисунок для обратной стороны обложки журнала «Крокодил» N° 28 (58), 22 июля 1923 года.

Подпись к рисунку: Согласно германской ноте о насилиях в Руре, там не прекращаются акты насилия, совершаемые французско-бельгийскими оккупационными войсками над населением занятых ими областей.

Малютин Иван Андреевич (1891 — 1932) Цыганский табор. Рисунок для журнала «Крокодил» N°28 (58), 22 июля 1923 года.

Подпись к рисунку:

Д. С. П. ст. Запутная М.-Каз. жел. дороги Леонов выдал разрешение на отдельный вагон целому цыганскому табору после того, как одна цыганка «погадала» Леониду. «Гудок»

Цыгане шумною толпой

В теплушке весело кочуют.

Они, толпясь, в теплушке той

Бесплатно днюют и ночуют.

В теплушке той цыганам рай.

Кто ж дал теплушку им? Леонов:

— «Ты мне, цыганка, погадай, —

И получай хоть сто вагонов!»

Это, наверное, к вопросу о чиновничестве и коррупции как элементу его традиционных ценностей.

Среди работ Елены Сергеевны Кузнецовой есть настоящие шедевры. Один из них — этот большой Сервал. 1985 год. Шамот. Высота — 78 сантиметров.

Работа выполнена на керамическом заводе Союза художников в Речицах, то есть во Гжели. Сервалов, как и своих удивительных сов, Елена Сергеевна лепила по пластилиновым этюдам, сделанным в Зоопарке. Художник вспоминает: «Меня перестали устраивать карандашные наброски, которые не передавали движение и объём в пространстве, к тому же я стеснялась, когда мне через плечо норовили заглянуть люди, и стала брать в Зоопарк кусок пластилина. Это позволяло мне лучше понять движение и пластику животных, а людям не очень было видно, что я там верчу в руках. … Вот по таким этюдам я начала лепить своих больших зверей. … Кто-то из них привлекал меня больше, кто-то меньше. Совы были просто поразительны, переменчивы и мощны. А сервалы узкие и плоские, на высоких лапах и с огромными ушами необыкновенно гибко и пластично двигались и напоминали, когда просто сидели, египетских кошек.»

«Я выросла в Замоскворечьи, под большой географическое картой Европы, которая закрывала целую стену в нашей комнате в небольшом деревянном доме на Новокузнецкой улице.  На карте отмечалось флажками отнятые у немцев города».

Скульптор и педагог Елена Сергеевна Кузнецова родилась в 1940 году, училась в студии Александра Васильевича Попова, Суриковском институте и Строгановском училище. Автор монументальных работ (Маугли и Багира, 1983, Калуга) и большого числа произведений, выполненных преимущественно в технике обливной керамики. Много лет вела занятия в студии московского Дворца пионеров.

Работы Елены Сергеевны отличает та самая «любовь к действительности», с которой Сергей Михайлович Романович связывал понятие «реализма» в искусстве. В них звучит чувство жизни или чувство живой природы, которое наполняет художественную форму действительной, живой красотой.

Сегодня в Дарвиновском музее открытие выставки Елены Сергеевны Кузнецовой (р.1940).

Иван Андреевич Малютин (1891 — 1932) Автопортрет. 1920-е

Иван Андреевич Малютин родился 5 (17) января в деревне Балково Тульской губернии. Отец будущего художника работал в Москве резчиком по дереву на знаменитой мебельной фабрике П.А.Шмита.

В 1902 году Иван Малютин поступил в Строгановское художественно-промышленное училище, которое окончил в 1911 году по классу выдающегося скульптора Н.А.Андреева.

Служил в частном оперной театре С.И.Зимина, был известен как автор шаржей и карикатур на артистов, певцов и прочих представителей театрального мира Москвы эпохи последнего царства.

В 1909 первые карикатуры Малютина были опубликованы в журнале «Рампа и жизнь».

В 1919 — 1921 работал в Окнах РОСТА с М.М.Черемных и В.В.Маяковским. С поэтом Малютина связывала многолетняя дружба.

Многим Иван Андреевич Малютин хорошо знаком как художник театра и блестящий карикатурист. Всё знают его обложку к первому номеру журнала «Крокодил» 🐊. Там Крокодил был красным.

Но Малютин ещё и прекрасный живописец, в 1917 — действительный член общества «Бубновый валет». Эти работы относятся к циклу картин, написанных художником в последнее лето его жизни 1931 года, которое он провёл в противотуберкулёзном санатории в Теберде.

В Москву он привёз огромное число картин, в основном, горных пейзажей, которые поражают тем, как художник может передать ощущение кристально чистого воздуха, который дарит ему надежду на выздоровление, само чувство живой природы.

К сожалению, зимой 1932 Иван Малютин ушёл из жизни, а его поразительная живопись известна единицам.

5  (17) января день рождения Ивана Андреевича Малютина (1891 — 1932).

Иван Малютин известен как соавтор Маяковского и Черемных в московских Окнах РОСТА и автор обложки первого номера журнала «Крокодил». Интересное замечание сделал Исаак Абрамский, сотрудник «Крокодила» со дня основания, автор книги «Смех сильных» (1977), посвящённой художникам этого журнала. Он пишет, что у Малютина в высшей степени «развито чувство объёма в изображении людей и предметов, делающие карикатуру неизмеримо выразительнее. Это — чисто скульптурное чувство формы, воспринятое художником у своего замечательного учителя Николая Андреевича Андреева».

Когда Абрамский пишет об «основоположниках и организаторах журнала «Крокодил», он называет три фамилии — Черемных, Моор и Малютин.

С Новым годом, дорогие друзья! Пусть в этом году произойдут события, которые изменят вашу жизнь к лучшему и наполнят её радостью, пусть происходящие перемены станут результатом вашего труда, творчества и борьбы, пусть они принесут счастье хорошим людям. От всего сердца желаю вам почувствовать в себе силы влиять на то, каким будет мир вокруг вас завтра, в наступающем году и через сто лет. От всего сердца желаю вам веры в себя! Пусть наступит время торжества правды и справедливости!

Борис Алексеевич Смирнов-Русецкий (1905 — 1993) Лунная ночь. 1964

Николай Николаевич Волков (1897 — 1974) Москва. Лунная ночь. 1960-е Бумага, акварель. 62 х 52,5

Поздняя работа Николая Волкова, известного художника-акварелиста, теоретика искусства, автора книг «Восприятие предмета и рисунка» (1950), «Цвет в живописи’ (1965), «Мысли об искусстве» (1973), «Композиция в живописи» (1977).

Николай Волков начал заниматься живописью в 1929 году, и уже в 1933 его акварель «На путях Рязано-Уральской железной дороги» была приобретена Третьяковской галереей с выставки «15 лет советской графики».

Много работ художник посвятил Москве, это целые циклы набережных и новостроек, индустриальных пейзажей и московских крыш, так любимых многими художниками ХХ века.

Во время Великой Отечественной войны художник служил фронтовым корреспондентом под Брянском, в районе Орловской дуги, на Втором Украинском фронте.

После войны защитил кандидатскую и докторскую диссертации, работал в Научно-исследовательском институте теории и истории изобразительных искусств Академии художеств СССР.

Виктор Анемподистович Смирнов (1904 — 1977) Солнце. 1930

Пейзажный цикл В.А.Смирнова конца 1920-х — начала 1930-х годов отражает реальность и устойчивость архаичной космогонической системы народных представлений о мире и его устройстве, действительность древнего, народного сознания, в котором безусловное одушевление природы подразумевает включённость человека в сложную, собираемся веками картину мира. Эту картину и пишет художник.

Работа занимает в творчестве В.А.Смирнова особое место. На большом, почти метровом листе солнце, изображённое как космическое око. Мне кажется, оно рождено мироощущением человека, открытого перед космосом, перед мирозданием, перед тем, что было извечно и существовало до рождения живых, перед предками и духами, перед тем, что открыто человеку в предчувствии божественного начала мира. Вовлечение прошлого в открытие будущего. Очень отражает настроения своего времени. И теперь. Она безусловно касается вечности.

Что если бы она была воспроизведена в пятнадцатиметровой  фреске!

Виктор Анемподистович Смирнов (1904 — 1977) Ночь. 1929-1930

Удивительный, странный, ночной мир. Мир, продолжающий своё существование в те годы, когда страна охвачена порывом выполнения плана первой пятилетки. Нет, никакой иронии. Художник очень хорошо знает и понимает всё, что происходит в стране, но одновременно знает и о существовании другого мира, мира народной памяти и культуры, какой-то другой реальности.

Кто эти женщины, купающиеся в лунном свете? Неужели в самом деле русалки? Разве это может быть? А художник как будто не оставляет нам выбора — как ещё понять эту синюю лужу лунного света на берегу лесного озера и как прочитать отражение ночного светила на земле, как будто его начертила там рука одного из этих бледных, голых людей? Кто они такие? Что открывается охотнику в эту ночь?

Верх и низ, небо и земля, земля и вода, действительность и сказка, мужской мир и женский… мир двойственный, дуалистичный. День и ночь, свет и тьма. Мир создаёт себя заново и возвращается к тому, что он — тайна.

Виктор Анемподистович Смирнов (1904 — 1977) Всадник. 1929-1930

В современном, может быть, в самом деле всё-таки меняющемся мире нам придётся серьёзно и часто, каждый день, снова и снова отвечать на вопрос — что мы считаем нашими реальными ценностями — историческими, человеческими, духовными, нравственными, то есть, к чему мы идём. Нам придётся отвечать на вопросы, которых мы привыкли высокомерно избегать, от которых мы научились  скрываться. Нам многое придётся начинать заново. Кто мы? Можем ли мы связать своё существование с каким-то целеполаганием? Это в полной мере относится к искусству. Я совершенно уверен,  что иерархии, которые построил ХХ век, не отражают действительный смысл фактов, имён и событий культуры ХХ века в жизни будущего человечества. В русском искусстве, которое стало самым значительным явлением ХХ столетия, эта перспектива задана оппозицией Красного коня и Чёрного квадрата, Петрова-Водкина и Малевича. Это опять не только история. Это снова будущее.

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Моросит. 1969

Наверное, самая известная композиция Барто. Существует несколько вариантов этого сюжета с немного разными птицами, немного разными состояниями, литографии и монотипии. Лаконичность и выразительность, несколько откровенная эмоциональность и некоторая сентиментальность, которой художник и не думает стесняться, и такая же откровенная отсылка к традициям школ искусства востока… Всё это вместе ставит лист Барто в ряд знаковых произведений советских 1960-х.

Искусство, которое родилось в Советской России после Великой революции, в самом деле стало совершенно исключительным явлением в мировой культуре: впервые в истории очень многие художники, лучшие молодые художники, те, кто с наибольшей полнотой мог выразить дух, настроение и содержание времени, работали не ради заработка, не в ожидании денег, а ради достижения какой-то вчера ещё немыслимо высокой гуманистической цели, ради воплощения какого-то неясного и совершенно утопического замысла в поиске того, что будет иметь смысл в глазах людей, которым суждено жить завтра.

Целое поколение приходит в искусство не в ожидании известности или в поисках лёгкой жизни и лёгких денег, а ради воплощения мечты о свободном, творческом, преобразующем мир труде человека, мечты вековой и глубоко народной.

Лабас, Дейнека, Никритин…

Ни прежде, ни потом не было более бескорыстного и проникнутого безусловной верой в человека, сосредоточеннного на нём, искусства.

Василий Васильевич Почиталов (1902 — 1973)
Весенний день. 1932

Известная каждому история о проглоченном крокодилом солнце оказалась правдой и нашла документальное подтверждение.

P.S. Стихотворение «Краденое солнце» Корней Иванович Чуковский написал в 1927 году, но опубликовано впервые оно было в 1933 с рисунками Юрия Васнецова. В 1944 (что очень символично) на экраны вышел мультипликационный фильм «Краденое солнце», режиссёр Иван Иванов-Вано, худржники-постановщики Евгений Мигунов и Анатолий Сазонов.

P.P.S. А Евгений Мигунов (1921 — 2004) стал и остаётся одним из любимейших моих художников, потому что когда-то и на всю жизнь я влюбился в его иллюстрации к первому изданию книги Стругацких «Понедельник начинается в субботу», сказке «для научных сотрудников младшего возраста».

Выставка называется «За минуту до пробуждения».  Художник говорит, что ставил своей целью собрать ряд образов, в которых запечатлевается состояние перехода из сна в явь, неуловимая пограничность между действительностью сна и ещё неузнаваемой реальностью пробуждения, действительностью обычного дня. Это момент рождения узнаваемых форм, которые пока ещё так сложны и неуловимы, рождения реальности и знакомой картины мира.

Сегодня в галерее Тираж на Поварской, 31/29 открылась выставка картин Владимира Семенского. В течение последнего года это не первая выставка, которую художник проводит в галереях предметов интерьерного дизайна, и это свидетельствует о том, что мир галерейного искусства задыхается в самом себе, в своей замкнутости, некритичности, всеядности, а поэтому художники ищут пути  из системы совриска, и это очень хороший знак.