ХХ век легко и кроваво вошёл в историю, объединяя всё в одном историческом потоке, создавая новую культуру, отмечая новую событийность и наполняясь ожиданием того, каким будет завтра. Мир искусства второй половины ХХ века пытался догнать это быстро прошедшее время, как будто остро почувствовал, что отстал; творческая элита стремилась обозначить себя, определить своё место в истории, причём она претендовала на исключительное место, она хотела играть ту общественную роль, какую сыграло искусство рубежа столетий, в России — искусство Серебряного века. Но теперь это был путь подмены смыслов, упрощения, деградации. Искусство 1950-х искало обособленности в истории. Эта система создала производство призраков и работающих моделей обособленного мира, предложив в качестве товара концепты исключительности и элитарности, необходимые атрибуты буржуазного снобизма в мире стандартов. Так произошло слияние культурной и экономической элит, так культура стала индустрией и перестала быть выражением человечности и её состоянием.