Александр Евгеньевич Яковлев (1887 — 1938) На острове Майорка. 1915

Часто я думаю о том, что виртуозное владение техникой, то есть,  мастерство, стремящееся к совершенству, парадоксальным образом становится для художника бременем, оно не открывает перед ним новые степени свободы выражения мысли, состояния, чувства, а как будто подчиняет его, заставляет служить себе… да, как в истории про мастерские Хозяйки Медной горы. Личность автора становится как будто чем-то второстепенным по отношению к форме, которую он же создаёт.

Не знаю, относится ли это к Александру Яковлеву, если да, то уж точно не на 100%. Он бывает очень разным, и от характера и ожиданий зрителя зависит, что он он увидит в нём. У Яковлева есть работы, пугающие мертвенным холодом, а есть такие, глядя на которые зритель как будто летит и от этого чувства, именно чувства, а не сознания полёта, начинает кружиться голова. Его сангины — шедевры эпохи ар деко, изысканные, в чём-то даже изощрённые, холодно-телесные, полные романтики колонизаторов.