Видим ли мы в этих антропоморфных формах портреты реальных людей, или они остаются для нас всего лишь пятнами краски, мы встречаемся с живописью, и происходит чудо: в этой видимости появляется настоящее, в этих образах появляется человек. Он смотрит на мир, и мы видим, как он смотрит, вернее, как мы смотрим, как мы умеем смотреть и видеть.