Константин Васильевич Кузнецов (1886 — 1943) Без названия. 1930-е

Как объяснить, что наиболее радикальные высказывания в истории и практике искусства не совпадают с реальными высотами и постижениями человека? Что, как правило, они едва ли имеют отношение к реальным глубинам человеческой нравственности и сознания, что не касаются на самом деле ни гносеологических, ни аксиологических откровений и потрясений? Что обыкновенно это пути к пустым формам, которые легко наполнить фиктивными смыслами? А всё очень просто: давайте возьмём самую радикальную поэзию:

Дыр бул щыл

убеш щур

скум

вы со бу

р л эз

Произведение Алексея Кручёных 1913 года.

Вслед за Хлебниковым, Бурлюком, Ходасевичем и Флоренским мы можем вслушиваться в эти звуки и вкладывать в них всё, что может послышаться нам, но это никогда не даст той простой и ясной чистоты поэзии, которая открывается в стихах Маяковского, Блока, Пастернака, Заболоцкого.

Так и в живописи. Можно приписывать абстрактным формам разные смыслы, но это наше сражение с пустотой.