Василий Коротеев, Московский дворик, 1927

Когда я смотрю работы В.А.Коротеева, постоянно возвращаюсь к словам о необходимой художнику «уверенности отчаяния» (см. Блог запись от 19 июня 2010).

Они так созвучны мысли Льва Шестова:

«Только человек, затерявшийся в вечности и предоставленный самому себе и своему безмерному о т ч а я н и ю, способен направить свой взор к последней истине.» (На весах Иова. Странствие по душам)

Немного выше Шестов пишет:

«Чтобы увидеть истину, нужны не только зоркий глаз, находчивость, бдительность и т.п. – нужна способность к величайшему самоотречению. И не в обычном смысле. Недостаточно, чтобы человек согласился жить в грязи, холоде, выносить оскорбления, болезни, жариться в фаларийском быке. Нужно ещё то, о чём вещает псалмопевец: внутренно расплавиться, перебить и переломать скелет своей души, то, что считается основой нашего существа, всю ту готовую определённость и выявленность представлений, в которой мы привыкли видеть veritates aeternae. Почувствовать, что внутри тебя всё стало текучим, что формы не даны вперёд в вечном законе, а что их их нужно ежечасно, ежеминутно создавать самому.»

Здесь высказано то, что составляло смысл и содержание искусства в ХХ столетии – преодоление видимости, преодоление искусства как системы создания видимостей и открытие искусства в новом времени как способа появления человека и мира. Это открытие не может случиться однажды, раз и навсегда. Оно происходит постоянно, для каждого в каждый момент его сознавания себя. Это относится не только к художникам, но ко всем участникам диалога: нет искусства, смыслы которого остаются неизменными 50, 100, 500 лет; дело не в том, что мы знаем об исторических смыслах культуры, дело в том, как мы открываем их сегодня, и актуальность сделанного сегодня искусства не превышает современности Брейгеля и Гойи, Моцарта и Баха, Рабле и Вийона; вопрос только в том, о чём и с кем мы разговариваем. Мы не ограничены в выборе корреспондентов.

В этом-то и причина бесконечного возвращения искусства к живописи, а живописи – к фигуративности – неприемлемость никакой формулы истины и никакой модели современности. Вечное возвращение подобного.

Когда современная критика говорит – мы прошли период живописи и живописи больше нет – это значит – эта критика занята другим, она отдана созданию видимостей. Это её работа в информационном поле – она наполняет фиктивные смыслы современной культуры.

Но мы знаем, что ничто не прошло, более того, и разве что-то вообще случилось однажды, что не происходит, что всё ещё не продолжается и теперь? Разве может быть что-то, чего мы не сделали сами.

AES+F Allegoria Sacra

Вчера в галерее Триумф, Ильинка 3/8, открылась выставка AES+F Allegoria Sacra. К открытию напечатан каталог, а в нём под названием «Живые и мёртвые» опубликована статья, которую мы публикуем сегодня на сайте в разделе Статьи. То, что я думал, я постарался высказать в тексте и не стоит повторять это сейчас, скажу только, что искренне считаю AES+F самым значительным явлением на российской художественной сцене последнего десятилетия.

В вариантах текста в каталоге и на сайте существуют незначительные расхождения. Ниже – небольшой фрагмент, который я написал вслед за статьёй:

Обязательно напрашивается сравнение с предыдущим проектом AES+F Пир Трималхиона. Это очень сильно различающиеся высказывания; Пир Трималхиона воспроизводит модель пространства фиктивной культуры, точнее, фиктивных смыслов современной культуры. Эта культура боится химер, она лелеет свои химерические страхи и полагает в этих фантомных катастрофах для себя реальную и, возможно, единственную угрозу. Она ищет наслаждений, она творит наслаждения и боится смерти как предела существующего и безусловно желанного мира. Бесконечно воспроизводя себя, свои модели и свои ценности она устремляется к бессмертию. Это больше смешно, чем страшно.

В Allegoria Sacra осознанием катастрофизма определяется содержание культуры. Это диагноз, который художники ставят настоящему. Культура стала химерической и ничего не боится, она творит  химеры, она потеряла ощущение смерти как границы своего существования. Катастрофа в бесчувственности и неосознанности происходящего остаётся незамеченной ею. Она безжизненна. Доверяя этой культуры, поручая себя её бесконечности, беспредельности, вседозволенности и фиктивной власти над историей, человек перестаёт быть живым. И хотя в работе всё время звучит смех, но это саркастический смех, сардоническая гримаса умирающего, о которой вспоминают художники, и не всегда достаёт сил присоединиться к нему.

Юрий Злотников. "Композиция", 1957

Днём звонил Юрий Савельевич Злотников. Сообщил, что читает Пастернака «Охранную грамоту» и сказал, что сегодня думает о том, как значимо понимание действительности «одного изгиба тела змеи». Иными словами,  осознание динамического движения мира важнее многослойных аллюзий и ассоциативных нагромождений современного культурного текста. Многослойное цитирование приводит к тому, что Юрий Савельевич называл сегодня «уничтожением суммированной тайны». Слова, которые я записал за ним буквально: «Новизна и острота – привилегии юности. Выражение времени – в лаконизме».

Наша беседа тоже была достаточно непродолжительной. В это время я рассматривал «Нидерландские пословицы» Питера Брейгеля и думал о том, что связность в многослойной культуре часто обеспечивается смехом и иронией. Перед Брейгелем очевидно появляется фигура Эразма Роттердамского, собирателя и издателя латинских, немецких и фламандских пословиц и изречений, за ним – Франсуа Рабле с островом пословиц в «Гаргантюа и Пантагрюэле», но много раньше Рабле и Эразма – Франсуа Вийон и его Баллады пословиц, примет и истин наизнанку.

Осознание и высмеивание мира формул истинности – очень важная тема лекции 9 декабря.

Георгий Щетинин Сатир Бумага, тушь, 1970-е

Лекция о Георгии Александровиче Щетинине (1916 – 2004) – это первая монографическая лекция в цикле, который начинался весной, о малоизвестных фактах русского искусства ХХ века. Место проведения – Студия 7, маленький киноклуб с лучшей аудиторией в Москве, бывший сквот, достаточно маргинальное и очень живое пространство. «Маргинальное» в данном случае означает – «создающее свою культурную (диалогическую) среду». То есть, в моём представлении, это достоинство места. Сколько слушателей соберётся в пятницу вечером поговорить о малоизвестном представителе альтернативного искусства прошлого столетия и каким будет отзыв – вопрос.

Тема цикла – что такое история искусства, существует ли объективная история культуры, сведённая к нормативному набору фактов, или это динамичная свободная практика появления настоящего. 9 декабря мы начинаем короткую серию монографических историй, несколько портретов, несколько творческих биографий художников, переживавших свой ХХ век, говоривших о ХХ веке как о пространстве одной жизни и оставившим такие изображения своего времени, о которых сегодня необходимо и просто интересно говорить.

Художник очень сильный, жёсткий и мрачный. Хотя так сказать о нём – это очень мало. Вот и поговорим.