В Москве, в залах Третьяковской галереи на Крымском валу проходит большая выставка произведений Врубеля. Все, кто уже был и видел, свидетельствуют, что выставка производит очень сильное впечатление. Останавливаясь перед знаменитой большой его работой «Гадалка» (1895) многие, наверное, вспоминают о том, что она написана поверх портрета Н.И. Мамонтова. И хотя вокруг имени Врубеля ох, как много легенд и слухов, так, во всяком случае, утверждает в воспоминаниях Н.А. Прахов. Более того, он рассказывает, что Врубель заявил в лицо заказчику, что ему «осточертел» тот его портрет, который он с радостью и лёгкостью записал. Далее Прахов добавляет, что свою «Цыганку-гадалку» Врубель создал под впечатлением оперы «Кармен».

Кармен? Опера? Нет. Дальше всё не так просто. С этого места хотелось бы немного подробнее и точнее. Врубель, бесспорно, сильно и глубоко чувствовал музыку, и, возможно, спектакль мог быть импульсом к тому, чтобы за неимением чистого холста переписать почти или совершенно законченную картину… Но… Как говорил принц датский: «Здесь, матушка, магнит посильнее».

Обратите внимание, моделью для картины послужила та же самая женщина, которая прежде уже появляется в образе испанки на большом известном панно 1894 года. Имя и судьба её скрыты от нас. Но ещё сильнее хочется приоткрыть завесу её тайны, когда рядом с этими знакомыми изображениями ложится маленький карандашный рисунок Врубеля, на котором изображена молодая женщина с тяжёлым браслетом на запястье правой руки. Точно такой браслет мы видим и на руке у испанки, и у гадалки. И внешнее сходство лиц очевидно. Нет, это не вымышленная красавица и не случайная модель.

Что меняет этот рисунок? Всё дело в том, что на обратной стороне есть надпись: «В Италии и так далее я Вас люблю». Врубель.

Это роман, это история. Кто она? Мы не знаем. Где они встретились? В Москве или в Италии? Весной 1894 художник совершает поездку в Италию… Исследователь творчества Врубеля Дора Коган предполагала, что эта женщина была сибирской казачкой, и ею Врубель был сильно увлечён за год до встречи с будущей женой. О ней же вспоминает и Константин Коровин… Откроется ли нам когда-нибудь, кто она, как её зовут? Не факт. Во всяком случае, с незнакомкой связано рождение двух очень значительных произведений в биографии художника.

Интереснейшая выставка Космизм в русском искусстве проходит в Русском музее. Среди работ участников группы Амаравелла экспонируются произведения Бориса Алексеевича Смирнова-Русецкого, но это поздние работы художника, рассказывающие о том, что космизм сохраняет интеллектуальное влияние в культурном поле России на протяжении всего ХХ века.

Он формируется в русле русского символизма, вбирает в себя целый комплекс явлений авангарда 1910-х, в 1920-х переживает короткий, но яркий расцвет, очевидно актуализируется в 1960-х и угасает в 1980-х — 1990-х на фоне общего кризиса модернизма и всей европейской цивилизации, какой мы её знали. Явление исключительно важное для отечественной культуры.

Ниже публикуется несколько работ раннего периода творчества художника, частично имеющих отношение именно к периоду Амаравеллы, то есть середины-второй половины 1920-х — начала 1930-х годов.

Смирнов-Русецкий Борис Алексеевич (1905 — 1993) Осень. 1926

Борис Алексеевич Смирнов-Русецкий (1905 — 1993) Звёздное небо. 1935

Борис Алексеевич Смирнов-Русецкий (1905 — 1993) Пасмурный день. 1936

Смирнов-Русецкий Борис Алексеевич (1905 — 1993) Чёрные облака. 1925 Бумага, темпера. 52,5 х 69,5

Смирнов-Русецкий Борис Алексеевич (1905 — 1993) Весенние облака. Из цикла «Прозрачность». 1930 Бумага, темпера, пастель. 44 х 64,5

Смирнов-Русецкий Борис Алексеевич (1905 — 1993) Север. Сумерки. 1935

Смирнов-Русецкий Борис Алексеевич (1905 — 1993) На севере. Из цикла «Север». 1939

Смирнов-Русецкий Борис Алексеевич (1905 — 1991). Облако. 1958