Через три недели, кажется, закрывается выставка икон в Третьяковке. Выставка прекрасная, как это средневековье современно сейчас, как обращается это искусство прямо к зрителю и умеет говорить с каждым на его языке, как оно непосредственно и живо.

Я всё время вспоминаю Жизель в Большом 26 мая с Осиповой. Спектакль в честь Надежды Павловой. Такое было сильное впечатление, что я почему-то не хотел писать об этом. Два месяца прошло, я его вспоминаю всё время, возвращаюсь к нему. Это был потрясающий спектакль. Там был один момент. Одна из виллис бросила в сторону венок (или букет с могилки) и искусственные цветы, упали и застучали о сцену как пластиковая фигня. Совершенная бутафория, условность, то, что мы называем театральностью, но вслед за этим, почти в ту же секунду, она делает такое движение, что вся условность в нём исчезает, такой внутренний, откуда-то из-за дисциплины тела порыв, что мурашки бегут по коже, дыхание замирает; это поразительно. Это танец, это присутствие при нарушении границ и законов.

Chroma – безусловный балет; он говорит о человеческом теле как о безусловности; о пространстве жизни, которое открывается для тела или сквозь тело как о пространстве безусловном; он говорит об отсутствии условности в мире, открывающемся в абсолютном личном – телесном – всегда уникальном и ситуативном опыте; жизнь – танец – человечность появляются не в регистре исполнения обязательных – обезличенных ритуалов культуры, но на пути открытия, познания себя. Одновременно тело видится как поверхность, грань, граница, которая и есть единственная реальность. На ней, на этой границе и разворачивается действие, на неё проецируется реальность мира. Что за ней? Есть ли за ней что-то иное? Кто говорит о постижении иного, пока не открыл для себя своё собственное тело, пока не овладел своими инструментами понимания мира?

Танцовщики Большого великолепны. То, как они сумели говорить на языке, предложенном английским хореографом, очень впечатляет.

Балет Килиана совсем другой. Он вовлекает в переживание дуалистичности существования, двойственности бытия или человека, говорит о том, как жизнь происходит из этого деления на два – мужское и женское, может быть, но ещё это тело и какая-то другая, более лёгкая и неуловимая составляющая; движение и покой, голос и тишина. Работа удивительной глубины, вырастающей из псалмов и музыки Стравинского.

На фоне этих двух замечательных работ о Рубинах как-то не хочется говорить.

Даниил Черкес "Женщина в веках" Холст, масло. 180х115, 1920-е

Даниил Яковлевич Черкес известен в истории русского искусства как один из создателей русской школы мультипликационного кино.

Работа «Женщина в веках» представляет состояние или измерение русской культуры 1920-х годов, противоположное конструктивному и позитивному началу, с которым связана основная линия искусства России послереволюционного периода. В некотором отношении, работа принадлежит традиции театрального искусства конца 1910-х годов и присутствием условных, усвоенных театральным салоном, формально футуристических, а по сути – декадентских элементов, адресует к художественному языку, всё ещё популярному в театре этого времени и заставляющему вспомнить стилистические особенности и манеру работ Георгия Богдановича Якулова.

Однако подлинным содержанием этого произведения является манифестация культуры карнавала, ночной жизни города, праздника и кабаре, культуры мира наизнанку. Одновременно она – часть мира дионисийской традиции, древней, сумеречной, оргиастической. В официальной культуре первой  половины ХХ столетия эта традиция всё ещё присутствует как неравноправная, а потому репрессированная и подавленная, но тем сильнее она привлекает к себе инакомыслящих. Это пространство маскарада и насмешки, тотальной инверсии декларативных ценностей официальной культуры и дискредитации существующих иерархий ценностей, смыслов и авторитетов. Это культура, стремящаяся выпасть из-под власти законов и правил рационального восприятия мира, смеховая культура, о которой пишут Йохан Хёйзинга и Михаил Бахтин, неустойчивая, существующая преимущественно в пограничных состояниях, пародирующая, высмеивающая и отвергающая устойчивый распорядок жизни.

В созданном образе художник соединяет черты древней богини, появляющийся из мрака хтонического мира и дивы варьете, бурлеска; так он говорит о тайных и подлинных желаниях нового мира, о происхождении новой культуры и рождении нового времени.