Фёдор Васильевич Семёнов-Амурский (1902 — 1980) Цветок и чаша. 1955

В этой маленькой работе 1955 года есть многозначительность и, может быть, даже символичность, которая совершенно не свойственна работам Семёнова-Амурского. Предметы на его картинах изощрённо-сложны и красивы, но они — только рассказ о том, что есть или были другие культуры, искавшие и по-своему видившие красоту, о том, что сквозь время и пространство эти творения человеческих рук приходят в нашу повседневную жизнь, однако в них так редко можно уловить какую-то пафосность или хотя бы намёк на аллегоричность. А этот кубок и отломанная веточка цветущего дерева как раз таковы. Предметы становятся символами и я не могу сказать, что это добавляет что-то по-настоящему значимое открытому и непосредственному искусству Семёнова-Амурского. Избыточный драматизм этой композиции компенсирует удивительное по выразительности цветовое решение, заставляющее вспомнить о том, что Семёнов-Амурский очень внимательно смотрел и хорошо чувствовал Гогена и Набидов.

Редчайшая беспредметная композиция Фёдора Васильевича Семёнова-Амурского 1948 года, происходящая из собрания Игоря Шелковского.

Если бы я не знал эту работу и увидел бы её мельком без всем известной характерной монограммы с датой в правом нижнем углу, я бы, наверное, решил, что это лист Сергея Ивановича Калмыкова (1891 — 1967), удивительного художника с очень печальной историей жизни, умершего от дистрофии в Алма-Ате в лечебнице для душевнобольных.

Как странно связаны странные русские художники.

Сергей Тимофеевич Конёнков (1874 — 1971) Космос. Из собрания Мемориального музея-мастерской С.Т.Конёнкова в Москве.

Работу над этой большой композицией скульптор начал в 1961 году и продолжал много лет, воплощая в ней представления об одушевлённом, звучащем и объединённом странными, неочевидными связями космосе, в центре которого стоит человек, творец, гений. Этот человек — ребёнок, он только начал свой путь, ему только предстоит стать тем, кем он является на самом деле, кем он может и должен быть.

Работа необычная для своего времени, смелая и сложная, в ней  невероятная открытость и волнующая непосредственность подчёркивают масштабность  космогонического проекта и намерения художника.

Среди советских художников-ровесников ХХ века, находившихся в послевоенное время под сильным впечатлением от работ Конёнкова, был и Ф.В.Семёнов-Амурский. В значительной мере тема интерьера мастерской скульптора, к которой часто возвращается художник, — это постоянное возвращение в мастерскую Конёнкова.

Фёдор Васильевич Семёнов-Амурский (1902 — 1980) Ваза с засохшими травами. 1975 (Работа n°46) Бумага, масло. 59,5 х 41,9

Мне кажется, у каждого должен быть опыт и навык своего самостоятельного понимания и открытия искусства, опыт первой встречи с картиной, музыкой, книгой, спектаклем, когда то, что было неважным, становится необходимым и теперь есть во мне.

Главное в первом знакомстве каждого человека с искусством — мгновение тишины, неназванности, никаких подсказок. Помните, как вы в первый раз услышали Моцарта, не зная, что это Моцарт?

Вот вы совсем маленький. Вы открываете книжный шкаф, и берёте в руки книгу. Вы знаете, многие читали её до вас. Но как прочтёте её вы? Что произойдёт с вами? Вы найдёте в ней свой мир или закроете её и забудете о ней? Так рождаются живые смыслы. Этот опыт открытия, это новое изменяет всё раз и навсегда. Появление на свет того, кому вчера не было имени. Теперь вы тоже смотрите глазами другого, того, кто сделал временное вечным. Теперь тайное «во мне» вы чувствуете в каждом.

Фёдор Васильевич Семёнов-Амурский (1902 — 1980) Всадники. 1966

Когда я в первый раз увидел листы Семёнова-Амурского, они вызвали во мне странное чувство, похожее на недоверие и недопонимание: яркие и хрупкие, как мотыльки, и такие же маленькие, они сохраняли чувство игры, в которую с головой уходят дети. В самом деле, было в них какое-то ребячество и чувство радости, которому, наверное, я не умел поверить в искусстве. Всё-таки я был воспитан на других образцах. Потребовалось время, чтобы я почувствовал, что ребячество, то есть, детскость и чувство радости в самом деле составляют содержание его работ, что это ощущение детства мира и радости жизни, и нужна огромная проницательность и смелость, чтобы так непосредственно и прямо говорить о самых важных вещах в истории и культуре человека.

Михаил Ксенофонтович Соколов (1885 — 1947) Женщина в красном. 1930-е

В истории русского ХХ века есть интересная закономерность: художники, которые больше других размышляли о красоте, о природе и смысле прекрасного, чьё творчество отмечено эстетизмом или последовательным противостоянием ему ради подлинной, живой красоты, жили удивительно бедно, часто буквально впроголодь, на грани нищеты: Михаил Соколов, Антонина Софронова, Сергей Романович, Фёдор Семёнов-Амурский, Василий Коротеев.

Как будто путь красоты в ХХ веке лежит через такую полноту жизни, такую честность, такое чувство правды и травмированную память, что не выносит компромисса с благополучием и адаптированностью, приспособленностью к жизни, устроенностью в ней.

Это не аскеза, а выражение самой человечности. Разлом, отчаяние и почти всегда поражение, но на этом пути поиск красоты тянет человека наверх, в настоящее, в будущее, в реальную жизнь.

Именно в России родится эта красота ночного северного мира, полная боли, нищеты, тоски и самоотречения.

Фёдор Васильевич Семёнов-Амурский (1902 — 1980) Два портрета на фоне леса с быками. 1942

У Семёнова-Амурского есть открытость перед первозданностью, не найденное, не выученное или выдуманное, а как будто врождённое чувство единения со всей жизнью, которая есть на Земле. Эта жизнь — чудо и счастье, но изначально она также прекрасна, и её красота является указующим знаком и самим путём человека к познанию себя и мира. В этом смысле слова Семёнова-Амурского, говорившего о себе: «Я — художник-философ», безусловно справедливы.

Только что закончилась очередная лекция в зале Музея Анатолия Зверева на Маросейке о творчестве и жизненном пути Семёнова-Амурского. Я хочу сказать слова благодарности всем, кто, несмотря на мороз и праздничный день, пришёл, чтобы принять участие в этом разговоре. Удивительно внимательная, заинтересованная, отзывчивая и серьёзная аудитория. И так было на всех предыдущих лекциях. Спасибо!

Фёдор Васильевич Семёнов-Амурский (1902 — 1980) Цветы. 1978

Спасибо всем, кто в среду вечером был в новом зале Музея Зверева на Маросейке, 11/4 и принял участие в беседе о творчестве Фёдора Васильевича Семёнова-Амурского. Следующая наша встреча будет уже в новом году. 4 января на том же месте в 14.00. С наступающим Новым годом!

Фёдор Васильевич Семёнов-Амурский (1902 — 1980) Пейзаж N°33. 1975

Фёдор Васильевич Семёнов-Амурский (1902 — 1980) Летят птицы. 1964

В работах Семёнова-Амурского есть такая интонация и такая пластика, которые побуждают видеть в них нечто наивное или соотносимое с наивным искусством. Но это совсем не так. Это не наивное искусство, но искусство, имеющее отношение к культурной памяти народа.

И у самого Семёнова-Амурского в его мыслях, словах, в самом образе жизни звучит такое безусловное, изначальное восхищение искусством как той сферой человеческой деятельности, в которой зримо явлены все значимые достижения человеческого духа, где запечатлены все самые важные победы человечества, все результаты, все вершины его исторического пути. Это как припоминание очень древнего, воспитанного в человеке преклонения перед знанием, словом, движением, звуком, любым другим мастерством, возвышающим человека над своей немощностью, над заурядностью и бездушием. Одновременно это выражение настроения культуры 1920-х, открывшей в искусстве инструмент проектирования и построения нового мира…

Завтра, 28 декабря в 19.00 в новом простанстве Музея А.Т.Зверева на Маросейке 11/4 пройдёт последняя в этом году лекция о творчестве Фёдора Васильевича Семёнова-Амурского (1902 — 1980). Буду рад видеть всех, кто пожелает прийти поговорить об этом удивительном мастере.

Ф.В.Семёнов-Амурский (1902 — 1980) В мастерской художника. 1969

20 декабря состоялось открытие нового пространства Музея Анатолия Зверева на Маросейке, 11/4, и состоялось оно выставкой Фёдора Васильевича Семёнова-Амурского (1902 — 1980).

Так Музей отметил 85-й день рождения скульптора Игоря Сергеевича Шелковского, который, как и пять лет тому назад, настоял на том, чтобы чествование сопровождалось именно выставкой Семёнова-Амурского. Он  же предоставил Музею картины Семёнова-Амурского из своего собрания.

В рамках выставки в новом зале Музея Зверева уже прошли две лекции о творчестве Семёнова-Амурского, а следующая запланирована на субботу, 24 декабря в 14.00. Благодарю всех, кто пришёл поговорить об этом удивительном мастере и буду рад новой встрече с вами.

Искусство создаёт картину мира, искусство предъявляет систему ценностей времени. Говоря «мир» и «время» мы имеем ввиду состояние человечности. Столетиями искусство являло собой противоположность энтропии, имея дело с осмыслением длинных отрезков истории, начал и концов, с тем, как история впитывает в себя сознание вечного мира и вечной жизни, то есть, метафизики.

Но в ХХ веке под знаками дегуманизации и секуляризации культуры, в условиях диалога с обществом, правила которого устанавливались рынком, огромный вал художественной продукции стал воспроизводить модель саморазрушения человека. Человек стал исчезать в политических программах и  беглых идентичностях, человек перестал быть целью в проекте восхождения, он стал функцией в программе культуры отмены, в конечном счёте, отмены человека Парменида, Канта, Фейербаха, Маркса, Достоевского и Богданова.

Об этом человеке говорит огромное незаметное русское искусство советской эпохи.

Фёдор Васильевич Семёнов-Амурский (1902 — 1980) Двое на фоне леса с быками. 1942

Фёдор Васильевич Семёнов-Амурский (1902 — 1980) Бык. 1970

С точки зрения своих молодых товарищей Семёнов-Амурский хоть и был настоящим большим художником, но принадлежал другому поколению, мы бы сегодня сказали, другому нарративу, другой культурной парадигме, он говорил на другом языке и о других вещах. В отличие от Пригова и Лебедева его творчество не было отрицанием, он не принадлежал контркультуре, он принадлежал большой общечеловеческой исторической культуре и говорил от её имени. Искусство его не было разрушительным, потому что оно и есть выражение человечности, в то время как диссидентская субкультура является только формой борьбы за доминирование, за право управлять историей, за власть. Поэтому в наше время наследники этого дискурса так отчаянно вымарывают историческую правду, сносят памятники и занимаются пересмотром истории.

Фёдор Васильевич Семёнов-Амурский (1902 — 1980) В мастерской художника. 1969

В 1960-х вокруг Семёнова-Амурского сложилась группа художников, в которую среди прочих входили Борис Орлов, Игорь Шелковский, Дмитрий Пригов, те, кого сегодня принято называть нонконформистами. Термин очень удобный в парадигме постсоветского, то есть, антисоветского, глобалистского проекта, но, как очень многие другие термины из истории культуры нашего ХХ века, он совершенно не описывает суть явления, точнее, описывает его предельно тенденциозно и ангажированно. Термин «нонконформизм» принадлежит диссидентскому нарративу и подразумевает, что всё, находящееся за пределами его опеки — это «конформистская», безразличная к собственной самости и определённости среда, это симуляция творчества, лишённая правды и собственного намерения, а, следовательно, и духовной ценности, подчинённая внешнему смыслополаганию мутная и скучная пародия на настоящую культуру и она достойна только пародии, осмеяния. Но всё это неправда.

Фёдор Васильевич Семёнов-Амурский (1902 — 1980) Сбор желудей. 1943

Ещё одна осенняя работа, и как всегда у Семёнова-Амурского, светлая, солнечная, мирная. Живопись Семёнова-Амурского — это проживание сосуществования человека с природой, и это не имеет никакого отношения к экологической риторике нашего времени. Это мироощущение, близкое мыслям Вернадского и Фёдорова, ещё один маршрут пути русского космизма, одушевление мира творческим усилием человека. В этом Семёнов-Амурский удивительно схож с Коротеевым. Почему я говорю об этом? Мне всегда хотелось показать на выставке рядом этих двух фантастических художников.

Область культуры, то есть, искусство, поэзия, музыка, всякая творческая работа человека, лежит на границе познания мира, познания себя и познания неизвестного, неназванного, скрытого. Здесь человек всегда говорил о том, что для него действительно важно в мире, что в его сознании связано с как будто бы врождёнными, естественными представлениями о сущностном, значимом и имеющем отношение к тому, ради чего стоит жить…

Искусство утверждает как будто заложенную в самой природе человека способность предчувствовать небессмысленность мира и понимать своё появление в этом мире как тайную миссию.

Поэтому когда сегодня, в эти тревожные и судьбоносные дни мы говорим об искусстве, мы не прячемся от действительности, не бежим от неё, а вспоминаем о том, кто мы, что у нас за спиной, кто наши предки и предшественники, что мы отстаиваем и защищаем, во что верим, о каком-то стержне, который держит нас и делает нас нами. Вот это искусство.

Фёдор Васильевич Семёнов-Амурский (1902 — 1980) Бык в утреннем лесу. 1970-е

Фёдор Васильевич Семёнов-Амурский (1902 -1980) Большой бык. 1970

На картинах Семёнова-Амурского быки появляются регулярно как минимум с 1940-х годов. О более раннем периоде мы не можем судить, поскольку почти все ранние свои работы художник уничтожил. Но все работы с быками обращают на себя особое внимание и составляют как бы отдельный цикл или, точнее, пласт, объединённый ярко выраженным ощущением или переживанием жизненной силы природы, прямым обращением к живому миру земли в образе этого большого, мощного и в чём-то загадочного существа, как будто хранящего память о других временах и состояниях мира… или так: хранящего память и одновременно открывающего в настоящем окна в другие времена и состояния мира.

Выражение молчания природы, тихого и торжественного соединения силы и смертности, вечного стояния на пороге…

В пейзажах Семёнова-Амурского часто слышится что-то созвучное стихам Заболоцкого:

«Бык, беседуя с природой,

Удаляется в луга,

Над прекрасными глазами

Светят белые рога. …»

В СССР коллекционеры очень часто шли собственным путём, и не они присматривались к новым поступлениям в центральные музеи, а музеи — к ним. Лет сорок тому назад имело смысл создать Отдел личных коллекций в Пушкинском музее. Естественно, коллекционеры того времени ориентировались на свои знания, вкус, интерес и опыт. Рынок? А что такое рынок? Сегодня не так. Рынок — это реальность продавца, в которой покупатель объявлен королём. Ведь это он выбирает! Это его вкус! Ещё бы. Только он выбирает из того, что ему предоставляет рынок, что есть на рынке, что там признано искусством, что стало товаром.

Это не так просто объяснить, но искусство, проходя стадию присутствия на рынке, в той или иной степени впитывает в себя смысл товара. С бирочкой и ценником. Бывает так, что ничего другого не остаётся. Товар есть, а искусства нет.

Вот поэтому таким живым и интересным часто кажется то искусство, которое не так уж и востребовано рынком и на рынке.

Фёдор Васильевич Семёнов-Амурский (1902 — 1980) Цветы в вазе. 1972

Василий Андреевич Коротеев (1906 — 1969) Весна. Воробьёвы горы. 1960-е

Такие же небольшие по размеру работы, как у Семёнова-Амурского, и то же, хотя совсем другое, ощущение в самом деле живого, дышащего, чувствующего, одушевлённого мира. Земля, деревья и воздух — всё находится в беспокойном движении растущей жизни, всё — трепет единой души, которой человек соединён со всем, что он и видит и, может быть, со всем, что только предчувствует.

Так или иначе, эти небольшие пейзажи — большое, настоящее большое искусство. Русское искусство. Достаточно просто всмотреться.

Всё точно, всё, как у Тютчева:

«Не то, что мните вы, природа,

Не слепок, не бездушный лик,

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык».

Фёдор Васильевич Семёнов-Амурский (1902 — 1980) Южный пейзаж. 1941

Самое главное. На каждой картине Семёнова-Амурского мы видим, как художник всматривается в мир — и всматривается в себя, он открывает мир — и открывает себя, он не выдумывает язык, на котором он говорит о мире, потому что этот язык, как его собственный голос — он таков, как есть, и у него нет необходимости приспосабливать его к ожиданиям и пожеланиям слушателя. И какая-то поразительная простота! Он разговаривает с миром, и получается, что это и есть его слушатель, который наполняет художника и становится им. Это удивительное единство происходит из абсолютной естественности художника, из его природного дара — не выдумывать ни себя, ни живописи, а погружаясь в этот язык, открывать себя в мире и мир в себе как какую-то удивительную симфонию честности, правды.

Он достаточно трудно жил, но его искусство — явление в реальности абсолютного счастья и красоты. Рай какой-то.

Фёдор Васильевич Семёнов-Амурский (1902 — 1980) Ваза с сухими травами. 1975

Все работы Семёнова-Амурского выполнены на бумаге. Точнее, почти все. Редко встречаются работы на картоне, на коленкоре, единичные случаи — на холсте. В поздние годы он любил писать на пластике, тонких, твёрдых листах, очень похожих на те, которые использовались для защиты школьных парт от малолетних вандалов и будущих поклонников Бэнкси. На бумаге,  но это живопись. Всё работы Семёнова-Амурского очень небольшого размера, максимум 40 х 60 см, но очень часто они производят впечатление монументальных панно. Они масштабны. Они касаются беспрерывного потока жизни, космоса, времени. Они затрагивают события, которые происходят теперь и всегда, в какой-то всеобщей неопределённости и ясности одновременно. Как будто мы всё знаем про этот мир, и как будто это искусство делает нас умнее, и мир обретает какую-то целостность. И потому он так значим, всё в нём значимо, всякая малость, простой букет вырастает до размеров космического взрыва.

Фёдор Васильевич Семёнов-Амурский (1902 — 1980) Ловля необыкновенных мотыльков. 1940

История искусств русского ХХ века богата необычайно. Чем внимательнее всматриваешься в неё, тем больше видишь замечательных открытий, причём открытий, не имеющих ничего общего с формальной новизной, изобретательством или, точнее, регистрацией патентованных изобретений. Нет. Эти открытия глубже и тоньше. Когда я вижу листы Семёнова-Амурского каждый раз думаю, что мне открыли окно в дивный, удивительный мир счастья. В этой живописи повседневность просыпается к радости, в которой много мудрости и благодарности, и нет никакой дидактики, никаких нравоучений, никакого позёрства. Он наивен и мудр, в нём детскость встречается с мудростью большой, как будто бесконечно долгой жизни, не знающий ни усталости, ни инфантилизма, ни беспечности. Это очень красивый мир.

Кажется, что работы Семёнова-Амурского очень похожи. Это не так. Они очень разные, но отличаются они тонкими интонационными оттенками… обыкновенное чудо.

Фёдор Васильевич Семёнов-Амурский (1902 — 1980) В мастерской скульптора. 1967

Из искусства 1920-х и 1930-х появляется удивительная метафизика 1960-х, искусство, о котором мы очень редко говорим как о самостоятельном явлении, но оно было и оно возвращает советскую культуру к подлинной, глубинной, собственной историчности, к реальности, которая дышит интересом и уважением к своей жизни.

Это явление, которое ни в какой мере не принадлежит фасадной культуре, но и не совпадает с плоскостями нонконформизма, с тем самым «другим искусством», которое вдруг оказалось формой репрезентации очень небольшой социальной группы, значительная часть которой мирно предала себя в распоряжение паразитарных стратегий постмодерна и с упоением погрузилась в состояние беспредельного снобизма.

Искусство Семёнова-Амурского совсем другое. Это прозрачный источник реальности и радости бытия.

Я всё время думаю о том, что из тысяч написанных им работ, а он писал в Москве, ни на одной работе нет зимы, нет снега, льда. Есть весна и лето…

«Творчество Семёнова-Амурского остаётся одним из тех удивительных явлений, которые составляют настоящий русский ХХ век, из которых собирается это искусство громадной человеческой ценности.
Культурное наследие ровесников века — из ряда вон выходящее событие в мировой истории. Художники поколения, пришедшего в искусство в 1920-х, придавали такое значение делу, которым были заняты, с таким бесконечным уважением относились к искусству, связывая с ним ожидание таких значительных перемен в мировой истории, что невероятно высоко подняли планку требований к своей работе, к работе художника, видя в ней средство выражения самой человечности.
Это не теория, это движущий мотив, это механика, это внутренний стержень. Это немыслимый сегодня максимализм, но это реальность. И результатом, отражением этой реальности стало искусство, одним из самых ярких представителей которого является Семёнов-Амурский. Искусство безусловной внутренней свободы как условия решения задач создания в искусстве новых, гуманистических модулей будущего мира.
Всё, что пишет Семёнов-Амурский — это счастье жизни, радость бытия. Не допускающая сомнений вера в торжество добра и красоты. Наивность? Но детская наивность оборачивается вековой народной мудростью, глубокой, древней мечтой и снова смеётся детским смехом. В этом потоке маленьких картин нет места холоду, снегу, льду и ночи. Здесь солнце, звери, деревья и люди сплетены в сложные узоры взаимопроникновений и одной, соединяющей всё и всех, космической жизни. Космизм? Наверное, да, одно из проявлений русского комизма.» (с)

Семёнов-Амурский Фёдор Васильевич ЛОВЛЯ НЕОБЫКНОВЕННЫХ МОТЫЛЬКОВ 1940