Анастасия Моисеева. Хохловский переулок дом 7. 2012
Вчера открылась выставка «Старый новый город» в маленьком зале Тургеневской библиотеки. Выставка живописи, точнее, выставка этюдов, студенческих работ на предложенную тему – Москва в районе Китай-города. На самом деле, выставка не задумывалась как самодостаточный проект, она не была целью; целью был сам процесс, работа, которая задумывалась как опыт существования живописи вне профессионального или, тем более, учебного контекста, ещё точнее, целью был опыт осознавания живописью себя полноправным живым языком в реальной среде молодёжного общения. К сожалению, должен признать, что эта задача не была решена.
Виделось существование художественной студии как одного из направлений, параллельных работе киноклуба в рамках программы Киносреда. Но как раз тогда, когда всё начиналось, работа киноклуба была несколько реорганизована, Киносреда покинула зал в Хохловском,7, изменился формат встреч, изменился формат общения. Исчез стержень проекта. Работа над проектом стала трудновыполнимой. Скорее из любви к искусству, к многолетнему месту встреч, к Москве, то есть, городу, который нас объединяет, к друзьям, художники продолжали работать. Спасибо им. Это спасло проект, точнее, это позволило прийти к выставке, которая видится теперь как основа для новой попытки, для исполнения задуманного. Выставка получилась более обыкновенной, студенческой, художественной и совсем немного москвоведческой. Но лиха беда начало. Мы будем работать дальше.
Анастасия Моисеева. Малый Златоустинский переулок. 2012
В нашем случае всякий результат – это результат; выставка заставляет снова и снова задумываться о том, как происходит становление художника, идущего путём профессионального образования; где та грань, на которой произведение остаётся языковым этюдом, формой, но не становится сообщением? Где она перестаёт быть частью монолога и становится полноправной участницей диалога, полилога, в котором собирается культурное поле? Это аналогично изучению иностранного языка – мы можем долго изучать сложные грамматические формы, и затем переводить тексты людей, которым безразлично всё, кроме собственного благополучия, и тогда язык рождает кадавров, а можем объясняться в любви (или можем говорить о беспечности тех, кто разрушает старый город и уничтожает нашу культуру и пытаться спасать этот город – это просто примеры), важно, что для этого нужно реальное переживание и понимание важности сообщения; так было в фильме «Баламут», когда мальчику не давался в институте английский язык и он твердил вслух, пялясь в учебник: «Who is John’s father?», пока не встретил девочку, которая не говорила по-русски, и тогда он заговорил на понятном ей языке; смотря на работы замечательных молодых профессионалов, думается – до какой степени искусство – это иностранный язык, и мы больше думаем о грамматике, чем о том, что сказать этим языком?
Вероника Слабунова. В доме на Хитровке. Контрабас. 2012
Мы собираемся вокруг картин – но до поры мы ценим их именно как картины, как такой элемент пространства, который мы связываем с приятным опытом, с осмысленными и пережитыми ценностями, они не открывают нам действительности настоящего времени, поэтому остаёмся мы с ними недолго, они больше знаки реальности, чем реальность, они заметно меньше реальности; они остаются в реальности событийной, в реальности вернисажной, то есть, они – рассказ, а этого мало, они создают слишком мало другого настоящего, слишком мало иной реальности – в отличие, например, даже от обыкновенного кино. Не факт, что это так и должно быть, это просто некоторые впечатления от состояния выставочного пространства и предшествующей выставке работы.
О проекте: художник приходит в него, владея каким-то навыком, каким-то художественным языком, он может продолжать пользоваться тем языком, который он выучил, применяя его к любым проявлениям действительности, с которыми он сталкивается, но какие-то среды и культурные состояния вовлекают его в диалог, его речь меняется, в его языковом запасе появляются такие интонации, регистры, такие обороты, в которых он не испытывал потребности прежде, которыми он не пользовался и, может быть, о существовании которых и не помнил; он может наблюдать, как язык (живописи), пока находящейся в
Вероника Слабунова. В доме на Хитровке. 2012
нейтральном состоянии языка общего пользования вдруг преображается и становится его личным инструментом, пригодным к существованию в этом времени и этой среде, он в высокой степени персонализируется, это просто смена культурной среды, это искусство, адресованное культурной среде, не нуждающейся в формальных заявлениях общего характера, но одновременно это такая редкость в современном искусстве, где эта личностная интонация заменена приёмом, неживым и прагматичным.
Присутствует ли здесь игра? Сколько угодно.
То есть, я могу описывать внешнюю среду, пользуясь какими-то языками, которыми владею, и оставаться нейтральным наблюдателем этого пространства, могу быть критичным, ироничным, каким угодно, оставаться в своём личном пространстве, и это представляется едва ли не единственным искренним поведением художника в современном мире. Но если есть возможность стать частью речевой практики культурной среды, выбрав её, почувствовав её присутствие во мне её язык, услышать её, может быть, заставить её зазвучать, переложив на язык, которым владею как художник? Может быть, это поможет молодым художникам наполнить искусство живым смыслом?
