Лев Фёдорович Жегин (1892 — 1969) Три ангела и человек. 1910-е (?) Рисунок из частного собрания.

В Открытом клубе на Спиридоновке выставка работ Льва Фёдоровича Жегина. Представлены акварели, рисунки, гуашь из нескольких частных коллекций. Есть очень любопытные. Например, есть работы, глядя на которые думаешь, что Жегин, находясь во внутреннем диалоге с Чекрыгиным, как будто переводит его визионерские картины населённого человеческими душами холодного неба на язык земли, а есть такие, из которых на глазах растёт искусство Коротеева, Бабичева, Александровой, всего Пути живописи. Мы видим, что это совершенно эзотерический проект, предельная простота,  лаконичность и скромность, непрезентабельность, интровертность формы и немыслимый, космический масштаб темы искусства, которым живут эти люди. Это тема вечного космического бытия человека. Интересно, что в эти же дни в Северной столице проходит выставка другой маковчанки, удивительной художницы Раисы Александровны Флоренской. Вспомнили Маковец.

Александр Аркадьевич Лабас (1900 — 1983) Лунная ночь. Из серии «Сочи». 1924

Лунный свет вылит в огромную чашу ночи, неба, и моря и гор. Мир вбирает этот свет в себя, засыпает в нём и становится удивительно новым или просто становится самим собой, сам себе снится. Мир замер. Мир уснул. Как будто художник в последний раз наблюдает сон мира перед тем, как он проснётся и придёт в движение.

У Лабаса 1927/32 годов всё станет движением. Всё  наполнится мерцающей реальностью млечного потока вселенной. Он рвёт на атомы старые формы мира и наскоро набрасывает и сшивает новые пространства, пронизывающие человека в едином и всеобщем космическом порыве. От формальных экспериментов и теоретизирования — к новой реальности, и это будет реальность эйнштейновского мира.

Пройдёт немного времени, мир наполнится другим светом, мы увидим, что свет — движение, и пространство земли — тоже движение, и мы по-другому видим и воспринимаем его, мы летим, едем, мы — движение.

Так художник говорит о своём времени. Что говорим мы?

Существует ли современная живопись? Безусловно, да. Меня совершенно поразило то, что сегодня художник слово в слово повторил то, что и мне слышится в его картинах: живопись — это молчание в постоянно заговаривающем свою действительность, забалтывающем себя мире. Я увидел написанные художником светящиеся в темноте букетики цветов и подумал, что это и есть та предельная простота, которая одновременно какая-то немыслимая глубина и сложность, которою открывает в мире, в каждом из нас открывает живопись. Ещё художник говорит, что в этих землях, в коричневом, красном и золотисто-охристом ему видится сама плоть земли. Смотрю на эти маленькие работы и вспоминаю натюрморты позднего Татлина и скромные цветы Романовича. Этой осенью Сахатову исполнится 77 лет.

Валерий Сахатов. Цветы. 2024

Плафон в переходе метро на станции Таганская. Две вещи наполняют душу всегда новым и всё более сильным удивлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, — это звёздное небо над головой и красный советский флаг. В смысле, моральный закон внутри нас.

Варвара Дмитриевна Бубнова (1886 — 1983) Последний луч. 1964

Мир, который живёт намерением сохранить и творить жизнь — это взрослый мир. Искусство, которое остаётся искусством, — это взрослое искусство, искусство взрослого человека, это язык взрослой культуры.

Эта акварель написана очень взрослым и очень светлым человеком, любящим мир и умеющим говорить о нём на языке, объединяющем людей и культуры.

Мыслина Мария Владимировна (1901 — 1976) В доме творчества. Художники. 1960-е

Что такое — искусство и что значит — быть художником в то время, когда человечность тает? Истончается, как масло, слишком тонким слоем размазанное по большому куску хлеба… так, кажется, описывал своё состояние старый Бильбо Беггинс, которого превращало в нежить магическое Кольцо?

Может быть, искусство и есть попытка остаться человеком? И бросить в огонь систему, подчиняющую нас, заставляющую забыть, что мы рождены для счастья творить свой мир и самих себя?

Сегодня очень ясно видно, что в процессе дегуманизации общества рождается нечто, переставшее быть искусством, пустота, призрачность, хаотичность, смерть. Искусство было и есть противостояние смерти.

Владимир Николаевич Мюллер (1887 — 1979) работает над макетом к спектаклю «Праздник крови», Массодрам, Одесса, 1924

Фотография из архива скульптора Елены Сергеевны Кузнецовой.

Художник театра и кино, педагог и профессор ГИТИС, Владимир Николаевич Мюллер с 1921 по 1924 был главным художником театра Массодрам в Одессе. Тогда и была сделана эта замечательная фотография.

Существует ли современная живопись? Безусловно, да, в той мере, в какой продолжает существовать и сознавать себя человек, сама человечность как известный нам предел мыслящей жизни. Живопись — взгляд человека в себя, в темноту бытия, в молчание того, кто стал собой, только научившись разговаривать. Живопись — тишина. The rest is silence. Повседневность не выносит тишины, современность говорит и не терпит разрывов в потоке слов и шума. На месте этих разрывов, там, где замолкает гул убегающего от себя времени, появляется живопись.

Валерий Сахатов. Любка. 2010 Холст на фанере, масло. 95 х 60

В настоящее время под угрозой полного разрушения находится мозаика «Покорение космоса» на Доме связи в Мариуполе, созданная в 1964 году художником Виктором Михайловичем Арнаутовым (1896 — 1979).

Виктор Михайлович Арнаутов — выдающийся художник-монументалист, получивший мировое признание, человек удивительной и красивой судьбы.

Участник первой мировой войны, кавалер Георгиевского креста. В 1920 году оказался в Харбине, с 1925 года жил в США. Искусство монументальной росписи осваивал, будучи подмастерьем Диего Риверы, с 1931 года выполнил ряд значительных монументальных работ в Сан-Франциско, среди них фрески в школе Джорджа Вашингтона. Эта работа Арнаутова стала предметом острой дискуссии и особого внимания со стороны деятелей культуры во всём мире в 2019 году, когда под давлением активистов BLM городской совет Сан-Франциско принял решение закрасить фрески, но движение в защиту памятника вынудило администрацию отказаться от первоначального намерения и сохранить фреску в первозданном виде. Этот прецедент заставляет особенно внимательно подойти к срочному положительному решению вопроса о сохранении мозаики Арнаутова в Мариуполе.

Во время Великой Отечественной войны Арнаутов возглавил Русско-Американское общество по оказанию помощи Красной армии. В 1963 году принял советское гражданство и переехал на постоянное место жительства в город Жданов, как в те годы назывался Мариуполь.

В Мариуполе Арнаутов выполнил ряд мозаичных панно, среди которых выделялись панно «От скифов к космосу» в здании аэровокзала и «Покорение космоса» на Доме связи. Кроме того, в Мариуполе был установлен созданный Арнаутовым памятник жертвам фашизма.

Творческое наследие Виктора Михайловича Арнаутова имеет огромное значение для культуры России, но это также и памятник культуры ХХ столетия. Стремление в космос, торжество гуманизма и разума, знания и науки, красота человека и его стремления вверх, к восхождению — таково содержание этой мозаики. После разрушительных боёв в Мариуполе практически не остаётся памятников культуры, которые могли бы вещественно представлять память и связь сегодняшней новой России с её великим культурным прошлым, а это ощущение необходимо для роста и воспитания будущих поколений. Поэтому мозаика Виктора Михайловича Арнаутова приобретает исключительное общенациональное, гражданское, патриотическое и культурное звучание.

Сохранение и последующее художественное восстановление, бережная реставрация этой работы совершенно необходимы и имеют критически важное значение для культуры и утверждения моральной состоятельности современной России.