Михайлов В.В. (?) Скачки. 1920-е

Этот лист происходит из собрания Якова Евсеевича Рубинштейна и приписывается художнику Михайлову В.В., о котором мне известно только то, что в 1927 — 1931 годах он состоял в Обществе московских художников. Лет пятнадцать тому назад я просил посмотреть эту работу Ольгу Глебову и поискать аналоги. Ольга была прекрасным специалистом. В её компетентности и добросовестности можно быть безусловно уверенным. Светлая память! Она долго работала с листом, вернула мне его без каких-либо документов и сказала: Вас обманули. Вам продали значительно более ценный мех. Среди рисунков В.В.Михайлова, которые ей удалось найти, в самом деле были листы с изображением лошадей, но выполнены они в совершенно другой стилистике. Разумеется, на переломе 1920-х и 1930-х стили многих художников часто менялись достаточно радикально, мы не знаем дату создания этой работы, не знаем, с какими листами сравнивала её Ольга. Но всё же очень интересно было бы узнать историю автора этого замечательного рисунка!

В начале 2000-х Сахатов писал беспредметные картины. Его увлекала живопись как таковая, его интересовал тон, в котором он видел её основание. В 2010-х он стал писать портреты. Складывается впечатление, что из живописной стихии неизбежно должен был быть создан человек. Он рождается из живописи, потому что живопись (вместе с музыкой и словом) — самое содержательное хранилище того, из чего может сотворить себя человек. Но в третьем тысячелетии человечность его неочевидна, мучительна, хрупка. Он растерял себя. Единственное, что у него осталось — его история, память, живая культура прошлого, и он пытается вспомнить и снова творить себя по образу и подобию тех образов, которые видит на русской иконе и картинах Рембранта, в фаворском свете и животворящем красно-коричневом золоте, пролившимся в темноту космоса. Он ищет душу. На последних работах эти люди обрели лица, иногда похожие на детские рожицы, больше — на Фаюмские портреты. Неужели это значит, что они ушли? Нет.

Зимой Валерий Сахатов плохо чувствовал себя, лежал в больнице. Сейчас восстанавливается, пишет маленькие, совсем маленькие натюрморты, как правило, с цветами, реже с яблоками и грушами. Эти совсем небольшие картины собираются в фантастические светящиеся ряды или всё-таки сияющие облака,  и бросают вызов  тёмному веку гигантомании.

Я наблюдаю за тем, как работает художник, лет двадцать. Он работает в той же манере, но внутренне постоянно меняется и не повторяет себя, оставаясь, может быть, самым глубоким, тонким и требовательным к себе живописцем нашего времени.

Даже в его беспредметных вещах начала 2000-х годов не было пустоты, 

была пульсирующая материальность на пути к форме. Мои же любимые работы Сахатова — это «портреты» (или — без всяких кавычек — портреты) начала 2010- х годов.

То, что он делал тогда, было отчасти алхимией: он писал свои удивительные магматические, плавящиеся красно-черные или земляные, золотистые, охристые картины на маковом масле, иногда с добавлением яичного желтка и воска.