Голополосов Борис Александрович (1900–1983) Человек бьётся головой о стену. 1937 Холст, масло 107 х 71

Несколько лет тому назад в одном из частных московских учебных заведений студенты спросили преподавателя, сотрудника ГТГ и специалиста в области современного искусства, много ли художников пострадало в России в период репрессий 1930-х. Не помню, сколько имён прозвучало тогда. Немного. После недолгого обсуждения собрание сделало вывод, что «трагедия» мало коснулась русского изобразительного искусства и не нашла в нём удовлетворительного отражения. Это не так.

Не уверен, что есть смысл составлять заново и перечислять скорбный список арестованных, сосланных и расстрелянных — Соколов, Шульц, Семашкевич, Древин, Ермолаева, Гальперин, Мыслина, Щипицын, Левина-Розенгольц и ещё много, много имён; нет также смысла вспоминать о по-настоящему страшных и драматичных произведениях 1930-х годов Голополосова, Никритина и Чиркова, потому что как бы бесконечен не был перечень, трагедия страшнее и масштабнее. Трагедия этих художников даже не в том, что они были преданы современниками на испытания и поставлены перед смертью, трагедия вообще не связана со смертью; трагедия в жизни, которая в глазах не только современников, но и культурных наследников их оставалась и остаётся не заслуживающей внимания и сочувствия вне какого-то узкого личного опыта, потому что не была историей успеха и остаётся странностью, своего рода чудачеством, едва ли не прихотью, ненужной жертвой, но, что ещё хуже — поражением, и этого им культура не прощает до сих пор.

Не только творчеством, но и всей своей жизнью художники предлагали и реализовывали систему ценностей, отличную от преобладающей в обществе. Они и говорили о том, что культура — это в гораздо большей степени именно п о р а ж е н и е, чем общество в состоянии принять, высказать и пережить. И таким образом культура прививает обществу неуверенность, сомнение, растерянность и отсюда — полифоничность. Но современная культура не умеет реализовываться в смысле поражения. Искусство же отражает образ жизни, может быть, не столько «ради других», сколько ради «другого» и только так вырастает и отвечает на вопрос о том, что значит — жить и быть человеком.

Соколов Михаил Ксенофонтович (1885-1947) Зимний день. 1930-е Бумага на картоне, масло. 30 х 39

В России, в истории русского искусства, складывавшейся в сложных сплетениях неожиданно прерывавшихся жизней и творческих судеб, необходимо ясно осознавать, что живая культура никогда не была поставлена на поток, что иногда наследие художника может включать в себя полтора десятка произведений, как это случилось в случае Храковского, но несколько холстов сообщают и утверждают в культуре смысл, говорящий о людях вещи значительно более сложные, честные и важные, чем атлетическая эротика героинь Самохвалова и сентиментальность, разлитая весенними дождями по пейзажам Пименова. Неравнодушие, внимание и сочувствие живому человеку — в какой степени эти свойства присуще культуре? …

И даже если сегодня мы не решаемся жить так, как жили они, которые были тогда, то можем оценить такой образ мысли тех, кто создал удивительную культуру, в которой сегодня мы находим основание не бежать от своей истории и не задыхаться в ней, а обращаться к ней с благодарностью.

Даже в самых радикальных и волевых своих проявлениях искусство не превращается в симуляцию себя, если остаётся ударом наотмашь, оплеухой, но не дракой на публике за победу, за деньги, за звание чемпиона. И в драке опять-таки искусство может осуществляться как проявления поражения человечности и снова достигает поразительной высоты. Таковы рассказы Шаламова и повести Платонова, такова живопись Романовича и Щетинина, такова музыка Шостаковича в «Леди Макбет Мценского уезда». …

Шульц Арсений Леонидович (1910 – 1976) Наблюдатель. 1930

Художественное наследие Арсения Леонидовича Шульца (1910 – 1976) стало фактом истории культуры России всего несколько лет тому назад, в 2005 году, когда был открыт архив его вдовы, Адели Павловны Шик. Таким образом, уже в новом тысячелетии в историю вернулось имя художника, чья жизнь могла бы стать метафорой искусства России двадцатого века: яркие ранние годы, многообещающая творческая молодость, ожидания огромных свершений, а в реальности – жизнь, истраченная на борьбу за физическое выживание, и зрелые годы, в которые человек мечтает реже вспоминать о прошлом и счастлив тем, что обретает покой. Это грустная история, о которой не думает зритель, когда открывает для себя ироничные и дерзкие работы мастера.

Почти всё творческое наследие А.Л.Шульца – это рисунки, созданные художником в период между 1928 и 1932 годами, то есть, это работы очень молодого и многообещающего автора, которому не суждено было стать тем, кем он мечтал стать. И в этом одна из особенностей всей истории искусства России ХХ столетия – самые ценные явления в этой истории не находятся на поверхности, долгие годы они бывают скрыты наслоениями ценностей фасадной культуры, парадов и демонстраций.

Шульц Арсений Леонидович (1910 – 1976) На корте. 1928 – 1932

Арсений Леонидович Шульц родился в Таллине 23 декабря 1910 года. Учился в Москве на Землемерных курсах, закончил их в 1929-м. В 1924 – 1925 годах посещал известную в Москве студию Д.Н.Кардовского, прекрасного педагога и профессора Вхутемаса. Во время учёбы на курсах увлекался театром и принимал участие в деятельности театральной студии; входил в редакционную коллегию курсовой газеты и самостоятельно занимался оформлением здания, в котором размещались курсы, к революционным праздникам.

Будучи совсем молодым человеком, в семнадцати – восемнадцатилетнем возрасте, А.Л.Шульц уже сотрудничал с издательствами, газетами и журналами. Профессиональное образование художник продолжил сначала на рабфаке Вхутеина, а после –  с 1933 года – в разместившемся в том же здании Вхутеина Московском Архитектурном институте. После окончания МАРХИ работал в архитектурной мастерской, занимался журнальной и книжной иллюстрацией; тогда же приступил к исследованиям новых технологий в области печатной графики, получил несколько авторских свидетельств.

А.Л.Шульц увлекался фотографией, в архиве художника сохранились снимки, сделанные им в конце двадцатых – начале тридцатых годов; на многих запечатлена Адель Павловна Шик, ставшая в 1932 году его женой. А.Л.Шульц в то время проживал в доме 12 по Глазовскому переулку, недалеко от Смоленского рынка, а Ада занимала квартиру в доме 6 на Остоженке. Пешком от одного дома до другого было идти не больше десяти минут. Он писал ей письма с рисунками, назначая свидание, фотографировал её, рисовал её портреты. Адель Павловна дважды возвращала его к жизни – после войны, когда он вернулся домой, перенеся тяжёлый тиф, и после лагерей, в 1956. 8 августа 1948 года А.Л.Шульц был арестован, содержался во внутренней тюрьме МГБ, а в мае 1949 осуждён по статьям 17-58-8, 58-10 и 58-11 особым совещанием при МГБ СССР и сослан. А.П.Шик сохранила и небольшое художественное наследие А.Л.Шульца.

Шульц Арсений Леонидович (1910 – 1976) Танцующая пара. 1928 – 1929

В последние двадцать лет жизни А.Л.Шульц работал как художник книги, как правило, занимаясь иллюстрированием приключенческой литературы.

В собрании ЮниКредит Банка находится 11 рисунков А.Л.Шульца, среди которых ранняя  работа «Танцующая пара», отражающая увлечение А.Л.Шульца экспрессионизмом, листы «Перед театром» и «Пасьянс», выполненные молодым художником в рамках учебной программы рабфака Вхутеина и лаконичный и стильный гротеск «На корте».

Карикатурность рисунков А.Л.Шульца 1928 – 1932 годов отражает не столько комический смысл, присущий всякому времени, сколько абсурдность, стоящую за фасадом монументальной истории. Художник не высмеивает реальность, он сторонится попыток представить её как историческую целесообразность. Он размышляет об абсурдности самого человеческого существования, которое современная массовая культура пытается реабилитировать, приписывая ему рациональное содержание, обеспечивая его идеологической обоснованностью, политическими платформами или экономической заинтересованностью.

В самом почерке и самой форме художественных произведений А.Л.Шульца отражается намерение и смысл его творчества: маленькие чёрно-белые шаржи, иллюстрации и карикатуры А.Л.Шульца не только снижают пафос высказываний современного ему официального искусства, заявляя, что существует искусство, не стремящееся к власти, не ставящее целью движение навстречу власти, не служащее демонстрации власти; они опрокидывают популярные иерархические культурные схемы, декларируя демократические смыслы и формы творчества, адресованого аудитории, готовой к вступлению в диалог с искусством, сам язык которого означает реальность культуры ХХ века, существующей вне и помимо власти.

Константин Чеботарев. Царские Ваньки-Маньки. 1935

Вчера в московском Мультимедиа Арт Музее открылась выставка картин русских художников 1920-х – 1930-х годов из собрания ЮниКредит Банка и частных собраний.

Утром состоялось официальное открытие, а вечером в залах собрались мои друзья, коллеги, друзья моих друзей, и я очень благодарен всем, кто пришёл вчера на эту выставку. Больше всего мне хотелось, чтобы возникла атмосфера неформального разговора об этом искусстве и этой истории, и это получилось, мне очень приятно, спасибо.

Наша встреча стала продолжением лекционной программы «Русское искусство ХХ века – неизвестная история», а сама экспозиция представляется важным событием в программе «Новая история искусства».

Выставка продлится всего десять дней, буду рад, если у вас найдётся время посетить её. Прекрасные и уже знакомые некоторым зрителям работы Александра Древина, Леонида Зусмана, Александра Лабаса и Антонины Софроновой встречаются с редко появляющимися картинами Николая Прокошева, Бориса Голополосова и Антона Чиркова, а также впервые появляющимися в выставочном пространстве произведениями Георгия Щетинина, Арсения Шульца и Александра Риттиха.

Голополосов Борис Александрович (1900-1983) Половодье весной, 1920-е

Мало новостей – значит много событий; в четверг ожидается открытие выставки «Поставангард. Русская живопись и графика из собрания ЮниКредит Банка и частных собраний» в Мультимедиа Арт Музее на Остоженке, 16. В экспозицию будут включены работы Леонида Зусмана, Антонины Софроновой, Александра Древина, Василия Коротеева, Бориса Голополосова, Александра Лабаса и многих других художников, имена которых составляют картину живописи России в 1920-х – 1930-х годах. Впервые за многие годы предполагается участие картин Николая Прокошева, и вообще впервые экспонируются работы Арсения Шульца, возвращаются в выставочный зал произведения Георгия Щетинина и Александра Риттиха.

Выставка открывается 8 ноября, никакого торжественного открытия вечером не будет, прессконференция утром, поэтому я приглашаю всех, кому интересно это искусство, всех, кто посещал мои лекции, всех друзей и знакомых прийти в музей в черверг вечером, чтобы вместе посмотреть те картины, о которых мы так много говорили в течение двух последних лет, и составить своё собственное представление об этом искусстве. Буду рад всем, кто сможет прийти, предупреждаю, что вход в музей платный.

Арсений Шульц. Без названия. 1928-1932

«Бормотов прикинулся благодушным человеком, сощурил противоречивые утомлённые глаза и, истощённый повседневной дипломатической работой, вдарился бессмысленно плясать, насилуя свои мученические ноги и веселя равнодушное сердце.

Шмакову стало жаль его, жаль тружеников на ниве всемирной государственности, и он заплакал навзрыд, уткнувшись во что-то солёное.»

Андрей Платонов «Город Градов», 1927

Арсений Шульц, "Гавайская луна", ок. 1930

Март. Много событий. В журнале ДИ №1 за 2012 год вышла статья, которую 15 месяцев назад я написал к 100-летию со дня рождения Арсения Леонидовича Шульца. Здесь много о чём есть поговорить, очень непрост путь к появлению в настоящем искусства двадцатых, ставшего вне истории для истории, но: самое главное – мы продолжаем говорить о тех художниках, которые олицетворяют очень нужное современности состояние искусства. Мне верится в то, что эти несовременные художники современнее наших теперешних. Есть мысль, что это последнее искусство, переживавшее настоящее в безусловной связи со всей историей мировой культуры и существующее вне намерения современной культуры демонстрировать себя, то есть, последнее состояние, предшествующее решительному шагу изобразительного искусства навстречу индустрии развлечений. Но ещё важнее то, что Арсений Шульц стал одним из символов искусства, собирающего себя, свои тексты и свою историю вне зависимости от политической истории, от той истории искусства, которую рассказывает власть и бюрократическая наука; его история – метафора истории русского искусства двадцатого века; кратковременный блестящий взлёт и долгое мучительное падение, внизу которого ковыряется современный академизм и публичная актуальность.

Арсений Шульц, "Инженер", 1929

Текст опубликован на сайте в разделе статьи.

Редакционное название статьи об Арсении Шульце «Вне зоны признания». Я назвал текст «Дневники постороннего». Различие в точке зрения, выборе центра, исходной точки. Редактор ДИ смотрит со стороны компетентного сообщества и ему важна позиция профессионального круга; мне эта история и сама фигура художника виделись из его личной истории, никаким образом, может быть, не пересекающейся с историей корпоративного соглашения, какой представляется мне история русского искусства двадцатого века.

В разделе Проекты опубликован авторский альбом Арсения Леонидовича Шульца «Задние конечности» 1930 года.

Альбом А.Л.Шульца «Задние конечности» – яркий пример абсурдистского искусства. Настоящее явление в культуре (или её состояние) крайне редко регистрируется в русском искусстве конца 1920-х – начала 1930-х годов. Это не сюреализм и не дадаизм, это явление, осмысляющее свою противоположность пафосу авангарда эпохи великих художественных открытий: ничто так не отвращает его, как всякая героизированная монументальность. Искусству оно сознательно оставляет зону немощности и депрессий.

Это реакция на становление большого стиля: чтобы присутствовать в культуре искусство вынужденно принимает формы монументальных декораций событий, представляющихся значительными в интерпретации средств массовой информации; этому потоку массовой художественной продукции противопоставляется художественная регистрация повседневного и незаметного, развивающегося в сторону переживание незначительности и абсурдности существования человека в мире.

Подробнее об этом в статье о Шульце в разделе Статьи.

Арсений Леонидович Шульц и его жена Адель Павловна Шик

23 декабря исполняется сто лет со дня рождения Арсения Леонидовича Шульца, художника, чья жизнь может стать основой книги или киноромана, а может прозвучать как метафора истории искусства в России ХХ века: он начал работать как профессиональный художник в семнадцати – восемнадцатилетнем возрасте, имея за плечами только студию Кардовского, незаурядный талант и огромное желание продолжать учиться, чтобы быть художником и рисовать; потом был рабфак Вхутеина, Московский Архитектурный институт, в это время он уже был рано и счастливо женат; а потом, после окончания института, работал, пробовал вернуться к книжной и журнальной иллюстрации, занимался исследованиями в области технологий печатной графики… А потом была война. Шульц призван в армию, работал в журналах, но весной 1942 года очень тяжело заболел тифом, еле выкарабкался, потом продолжал службу в Йошкар-Оле, и в октябре 1944 вернулся в Москву; стал работать в Академпроекте под руководством Щусева, снова стал заниматься книжной иллюстрацией и своими изобретениями, а 8 августа 1948 арестован, содержался во внутренней тюрьме МГБ и в мае 1949 осуждён и сослан. В 1956 снова вернулся в Москву. Когда ехал домой, то рисовал цветными карандашами берег реки, облака и деревья – все похожие на живых существ.  Снова стал работать в области книжной графики.Его работы всегда были очень кинематографичны; они отражали, то есть, улавливали и интерпретировали стиль времени через ироничную пластику субъективной историчности, они подчёркивали второстепенное, не правильное, не главное, часто – частное и даже интимное. Общий исторический процесс – только тема частной беседы, а она и есть – реальность.

Арсений Леонидович Шульц

В рамках издательской программы Новая история искусства издаются открытки с репродукциями картин и рисунков художников, чьи произведения есть на сайте. Первые изображения с «Балериной» Леонида Зусмана и серией эскизов Георгия Щетинина к макету книги «Люди из захолустья» были напечатаны в связи с открытием Арт Москвы; сейчас сделаны открытки с работами Фёдора Семёнова-Амурского, Ростислава Барто, Алексея Каменского и Леонида Зусмана. Открытки издаются ограниченными тиражами до 200 экземпляров.

Особое значение мы придаём изданию серии открыток с графикой Арсения Шульца. Столетие со дня рождения художника отмечается 23 декабря сего года. Неожиданно имя его упомянуто в статье Галины Трухиной, директора музейно-выставочного центра города Воркуты, в газете Республика от 7 августа 2009 года. Рассказывая удивительную историю художника Якова Яковлевича Вундера (1919 – 1966), автор приводит воспоминания Константина Иванова, который в 1954 работал на шахте №1 «Капитальная». Речь, конечно идёт о ссылке в воркутинские лагеря. Он упоминает о том, как Я.Я.Вундер проник без разрешения на шахту, чтобы встретиться там с художником Арсением Шульцем.

Арсений Шульц Без названия 1930

Имя Арсения Леонидовича Шульца мало известно даже специалистам в области русского искусства ХХ века. Его знают только исследователи и знатоки книжной иллюстрации, причём те, чей интерес не был ограничен кругом мировой и русской классики, а простирался в области популярной и развлекательной литературы, которой в полной мере соответствовали работы А.Л.Шульца, которые он выполнял по заказу издательств со второй половины 1950-х по начало 1970-х годов.

Здесь представлены работы совершенно другого свойства. Это ранние рисунки Арсения Леонидовича. Они относятся к числу тех, которые он рисовал в течение четырёх лет, с 1928 по 1932 год, во время обучения на рабфаке Вхутемаса, до поступления в Московский Архитектурный институт. Некоторые он делал для заработка, как эскизы рекламы и иллюстраций, но большая часть этих работ – рисунки для себя, зарисовки, которые он делал, наблюдая жизнь города 1920-х годов, уличные сценки, уличные персонажи, его друзья и подруги; особая тема – художественный язык этих рисунков: молодой художник 18-ти – 22-х лет, разумеется, ещё не нашёл своего почерка, он внимательно всматривается  в работы известных мастеров, и их влияние очевидно сказывается на его творчестве, и это особенно интересно, потому что мы имеем возможность наблюдать за тем, какое искусство оказывает влияние на молодого интеллигентного человека, самостоятельно ищущего себя в искусстве. Сразу бросается в глаза влияние немецких экспрессионистов; в 1930 году в его библиотеке появляется маленькая книга К.Зелениной, посвящённая творчеству Франса Мазереля (на обложке книги его имя транскрибировано как Мазереель). А.Л.Шульц очень любил этого художника и часто подражал ему. В некоторых работах сказывается влияние Д.П.Штеренберга. В.В.Лебедева, А.А.Дейнеки и других, часто ещё совсем молодых, но уже признанных молодёжью художников.