Татьяна Александровна Лебедева (1906 — 1980) Дирижабль над Москвой. Начало 1930-х годов. ГТГ

Эта работа Татьяны Лебедевой из собрания ГТГ была опубликована в пятом номере Панорамы искусств и впоследствии использована фальсификаторами как мотив для создания поддельной акварели Александра Лабаса. Изображение полностью повторяло композицию этой работы, а фальшивая подпись Лабаса была поставлена в правом нижнем углу листа.

Татьяна Александровна Лебедева (1906 — 1980) Пейзаж с колокольней. 1930-е

Эти акварели Татьяны Лебедевой едва ли могут дать даже относительно полное представление о масштабе таланта художницы. Чтобы в самом деле судить о нём, было бы правильно организовать выставку тех произведений, которые находятся в запаснике ГТГ. Там мы могли бы видеть значительно более интересные вещи.

Кстати, одна из её акварелей из собрания ГТГ, опубликованная в 1982 году в альманахе Панорама искусств 5, была скопировала фальсификатором и представлена на рынке за подписью Александра Лабаса.

Всё-таки рынок никак не связан с ценностью художника, я имею ввиду его его ценность или место в культурной памяти народа, страны, традиции, цивилизации. Художник вовсе не должен быть успешен, скорее, наоборот. С XIX века успешность значит только то, что произведения художника отвечают ожиданиям адаптированной и поэтому усреднённой и обеспеченной части общества. В ХV или XVI веке было не совсем так, границы человечности менялись очень медленно…

Татьяна Александровна Лебедева (1906 — 1980) На Москве-реке. Фрагмент. 1930-е

Центральный парк культуры и отдыха имени Горького и совершенно французский или новый, ставший международным, язык современного искусства. Дюфи? Почему бы и нет? Мы знаем Дюфи, у нас возникают мысли и воспоминания о его работах с бухтами и видами городов  французского средиземноморья, есть ассоциации, но нет подражания. Нет вторичности, но есть открытость и  самостоятельность в восприятии времени и места, есть новая художественная культура, умение слышать и понимать язык эпохи.

Есть способность увидеть в декоративности реальности, а в реальности — гармонию, которая и становится тем инструментом, при помощи которого искусство собирает мир и изменяет человека.

Татьяна Александровна Лебедева (1906 — 1980) На Москве-реке. 1930-е

Эта работа Татьяны Лебедевой происходят из архива Леонида Зусмана, они были дружны со студенческой скамьи, когда учились во Вхутеине  в мастерской Д.П.Штеренберга. Основная часть наследия Лебедевой находится в Третьяковской галерее и никогда не бывает представлена в экспозиции собрания нашего центрального музея русского искусства.

Зусман был инициатором передачи архива Лебедевой в ГТГ.

В начале 1980-х привлечь внимание сотрудников музея к наследию художницы было непросто, поэтому Зусман обратился за помощью к Фиалке Штеренберг, ещё одной подруге своей юности и дочери Д.П.Штеренберга. Благодаря её протекции удалось привлечь внимание сотрудников ГТГ к портрету самой Татьяны Лебедевой работы её известного однофамильца Владимира Лебедева. Эта картина заинтересовала хранителей национального достояние и они согласились приобрести её за вполне приличную сумму в 2000 рублей, а заодно принять в дар всё наследие Татьяны Лебедевой.

Жерер Лен. Грусное, но фантастическое возвращение. 

Фрагмент работы В.А.Смирнова (1904 — 1977) конца 1920-х годов. Здесь очень заметно, как молодого художника зачаровывает процесс появления изображения; он даёт импульс к самостоятельному развитию формы, где-то отпускает его и сам следует за этим движением, соединяет это спонтанное со своим замыслом и своим усилием. Похоже на сюрреалистический автоматизм, но это нечто совсем иное, это не освобождение подсознания, а диалог с материалом и стремление к выявлению его потенциала, его свободы, высокая степень доверия языку изобразительного искусства, обращение к его метафизике, погружение в его тайны.

Именно из этой своей глубины искусство как будто только и может говорить о таинственной реальности жизни природы и человека, вот что звучит в работах В.А.Смирнова.

Июль 2019, пять лет тому назад. Концерт Тигровых лилий в Москве, на сцене Театра Моссовета. Гамлет? Кажется, Гамлет, и кажется сейчас, это события из какой-то другой жизни, совсем другой истории, а ведь современность тогда уже родилась и раскручивала свою спираль, только тогда казалось, ну разве что-то может так решительно и навсегда измениться? Разве что-то может сдвинуть это прочное, вечное настоящее? А его уже не было. Как там было в одной из из их старых песен: crack of doom is coming soon. Что-то перевернулось, что-то треснуло, а что-то вообще перестало быть. Мир стал делиться по каким-то новым линиям разрыва, образуются новые союзы и новые сообщества. Новые языки. Новые связи.

Виктор Анемподистович Смирнов (1904 — 1977) Ночное купание. 1929-1930

Один из шедевров совершенно не известного широкой аудитории и всё ещё остающегося во многом загадочным художника, ведь мы относительно хорошо знаем только ряд его акварелей, относящихся к периоду учёбы во Вхутеине, и в то же время вовсе не представляем себе его живописи. Да и сохранилась ли она? Интересно было бы знать.

Русское искусство первой трети ХХ века — явление исключительное. Она более значительна, чем то, что Гринберг называет «авангардом», то есть коммерческого модернизма, который наполняет рынки Америки и Европы.

Работа предельно искренняя, отражающая мироощущение художника: Смирнов родился в крестьянской семье в деревне Григорево Плёсской волости Ивано-Вознесенской губернии, ему близко и понятно соединение человека с природой и космосом, и он говорит об этом языком современного искусства, говорит интересно и убедительно, обладая способностью вернуть зрителя к жизни, которая наполнена тайной.

14 июля. Москва-река и совершенно левитановские облака, которые отражаются в ней.

Сергей Михайлович Романович (1894 — 1968) Се, человек. (Ночное поругание). 1960-е

Недавно у меня состоялся разговор с искусствоведом, который сказал: то, что вы говорите о художниках, судьбы художников, о которых вы рассказываете, интереснее их произведений. Я не вижу в них того содержания, о котором вы говорите. Они так же деструктивны, как искусство постмодерна.

Мне кажется, эту точку зрения невозможно игнорировать: ведь я рассказываю о судьбах, мыслях и психологии художников только потому, что считаю, что так можно разобраться в том, что они делают, это может помочь понять искусство, которое часто понять не так легко, о чём, собственно, и свидетельствуют слова моего собеседника.

Мне кажется, то, что они интересные люди — только подсказка к тому, что они очень интересные художники, что они создали по-настоящему интересное и подлинное искусство ХХ века, которое стремится к такой простоте и такой человечности, что кажется несовершенным, незавершённым… А оно и есть незавершенное, это искусство начала пути.

Неизвестный художник. Без названия. Без даты. Офорт.

Как интересно встречаться с такими работами! Они похожи на многое, виденное вами у многих знакомых вам художников, но нет никакой уверенности в том, что автор этого листа кто-то из них! Автор неизвестен. Есть такое впечатление, что это может быть художник круга Цеха живописцев, кто-то, близкий Шевченко, Голованову, Витингу, но вполне может быть, что это кто-то совсем другой… И вот вы пытаетесь выяснить, каково происхождение листа, может быть, вы найдёте подсказку, показываете его своим знакомым, может быть, кто-то видел такой же оттиск, и он был подписан… и очень может быть, что рядом с вами человек, который отлично знает автора интересующей вас работы.

В безымянных работах сверхценно то, что вы воспринимаете их непосредственно, избегая магии имени и мифологии рынка, вы просто считываете изображение, определяя время, контекст, стиль, школу, вы встречаетесь с искусством как таковым…