Татьяна Алексеевна Маврина (1900 — 1996)
Портрет Ирины (дочери Антонины Софроновой). 1935

На этом портрете Мавриной — дочь известной художницы Антонины Фёдоровны Софроновой. Многим она хорошо знакома по знаменитому мавринскому портрету из собрания Третьяковской галереи, на котором Софронова и Ирина изображены вместе. Портрет Софроновой с дочерью. Софронова с папиросой и синяками под глазами.
Ирина, Ирина Андреевна, в девичестве Блюменфельд, в замужестве Евстафьева, тоже стала художницей. В её уверенной, глубокой живописи и тонкой графике традиции русского искусства 1920-х/1930-х соединились с выразительными приёмами и интонацией 1960-х/1970-х. Помимо тех уроков, которые дала ей мать, Ирина Андреевна росла в постоянном общении с Т.А. Мавриной, Д.Б. Дараном, Ф.В. Семёновым-Амурским. Хорошо знала и помнила М.К. Соколова.
Особого уважения заслуживает то, сколько времени и сил Ирина Андреевна отдала сохранению и популяризации творческого наследия А.Ф. Софроновой, как умело выстраивала отношения с музеями, издательствами и коллекционерами. До сих пор очень ощутимо, что в истории русского искусства ХХ века действующее лицо — это во многом результат усилий преемников, конечно, исследователей, но, возможно, в первую очередь, наследников.
Выставку Т.А. Мавриной в ГТГ обещают, кажется, в апреле. А этот свой портрет Ирина Андреевна не очень любила. Ей всегда казалось, что Маврина писала его с некоторой ехидцей. Её слово.

«Творчество Семёнова-Амурского остаётся одним из тех удивительных явлений, которые составляют настоящий русский ХХ век, из которых собирается это искусство громадной человеческой ценности.
Культурное наследие ровесников века — из ряда вон выходящее событие в мировой истории. Художники поколения, пришедшего в искусство в 1920-х, придавали такое значение делу, которым были заняты, с таким бесконечным уважением относились к искусству, связывая с ним ожидание таких значительных перемен в мировой истории, что невероятно высоко подняли планку требований к своей работе, к работе художника, видя в ней средство выражения самой человечности.
Это не теория, это движущий мотив, это механика, это внутренний стержень. Это немыслимый сегодня максимализм, но это реальность. И результатом, отражением этой реальности стало искусство, одним из самых ярких представителей которого является Семёнов-Амурский. Искусство безусловной внутренней свободы как условия решения задач создания в искусстве новых, гуманистических модулей будущего мира.
Всё, что пишет Семёнов-Амурский — это счастье жизни, радость бытия. Не допускающая сомнений вера в торжество добра и красоты. Наивность? Но детская наивность оборачивается вековой народной мудростью, глубокой, древней мечтой и снова смеётся детским смехом. В этом потоке маленьких картин нет места холоду, снегу, льду и ночи. Здесь солнце, звери, деревья и люди сплетены в сложные узоры взаимопроникновений и одной, соединяющей всё и всех, космической жизни. Космизм? Наверное, да, одно из проявлений русского комизма.» (с)

Семёнов-Амурский Фёдор Васильевич ЛОВЛЯ НЕОБЫКНОВЕННЫХ МОТЫЛЬКОВ 1940

Арсений Леонидович Шульц (1910 — 1976) Двое. 1930

Художник Арсений Леонидович Шульц родился 23 декабря 1910 года в Таллине, но вся его жизнь была связана с Москвой.
Здесь он учился и посещал уроки рисования в знаменитой студии Д.Н.Кардовского, которая заложила фундамент мастерства, здесь же в 1929 закончил Землемерные курсы и поступил на Рабфак Вхутеина. Рисовать начал совсем молодым, в четырнадцатилетнем возрасте. Ещё во время учёбы принимал участие в работе театральной студии и был художником стенной газеты. В кануны революционных праздников рисовал агитационные материалы и занимался оформлением здания, где размещались курсы.
Ему едва исполнилось семнадцать, когда он начал работать как профессиональный художник, имея в своём багаже, кроме студии Д.Н.Кардовского, незаурядный талант и огромное желание рисовать, быть художником и продолжать учиться. Шульц день за днём, постоянно совершенствовал профессиональные навыки. Ещё совсем молодым человеком сотрудничал с газетами, журналами и книжными издательствами.
В эти годы он увлечённо занимается фотографией. В архиве художника сохранились снимки, сделанные им в конце двадцатых — начале тридцатых годов.Часто на них запечатлена Ада, Адель Павловна Шик, его возлюбленная. Встреча с ней состоялась в том же 1929 году, где-то в арбатских переулках или на бульваре, или в кинотеатре Художественный, где он и она с детства не пропускали премьеры зарубежных фильмов, работы Дзиги Вертова и Эйзенштейна, где весной 1931 года вместе смотрели «Путёвку в жизнь» Николая Экка.
Шульц жил в то время в доме 12 по Глазовскому переулку, недалеко от Смоленского рынка, а Ада занимала квартиру на Остоженке в доме 6. Этот дом стоял стоял ещё год тому назад, много лет затянутый зелёной строительной сеткой в ожидании слома. Стоит ли он сегодня?
Пешком от одного дома до другого было идти не больше десяти — пятнадцати минут. Но он писал ей письма с рисунками, назначая первые свидания. Во время встреч фотографировал её и рисовал её портреты.
Среди них двойной портрет — молодые мужчина и женщина в лёгких пальто, удаляющиеся от зрителя в условном пространстве листа, которое считывается как такое же условное, прозрачное и вбирающее в себя открытость и безграничность целого мира, пространство Москвы конца 1920-х годов. Они уходят, чтобы остаться вдвоём. В силуэте мужчины легко узнать самого Арсения Леонидовича — так он рисовал автошаржи, изображая себя со спины, улавливая и передавая свою лёгкую сутулость. Он рисовал так себя одного или в компании других студентов, с которыми учился на рабфаке Вхутеина, иронизируя над собой и своими товарищами. Но в изображении спутницы его нет никакой иронии. Есть нежность и некоторая наивность, есть восторженная, идеализирующая внимательность к ней и есть нескромный, всё время дорисовывающий скрытые черты одетой женщины, взгляд очень молодого и очень влюблённого мужчины.
Они встречались с друзьями, вместе ездили гулять в Архангельское, катались на велосипедах. Всё это так похоже на то, как живут современные молодые люди! Это так легко представить себе и почувствовать! По вечерам вслух читали. В домашней библиотеке Ады книги стояли от пола до потолка, занимая книжные шкафы и полки в комнате и коридоре. А ещё она хорошо знала иностранные языки, и это ему очень нравилось. Летом они уезжали на море, и тогда реальность становилась похожей на жизнь героев романа Фрэнсиса Скотта Фицджеральда. «Ночь нежна». В 1932 году Адель Павловна стала его женой.
Жизнь художника Арсения Шульца не была лёгкой и простой. Дважды Адель буквально возвращала его к жизни, окружая заботой и любовью — первый раз в 1944, когда он после тяжеленного тифа пришёл из армии, второй — в 1956, когда он вернулся из воркутинского лагеря.
В наши дни имя и творческое наследие Арсения Леонидовича Шульца вернулось в историю русского искусства. Вместе с этим возвращается и история его любви к Адели Шик.
Эта любовь была с ним всю жизнь. Арсений Леонидович ушёл из неё в 1976 году.
Что ещё для него могла сделать Ада? Она сохранила его работы, в том числе юношеские рисунки, относящиеся к дням их встречи, молодости, счастья и надежды на то, что счастья будет ещё очень и очень много.