В этот день 22 июня 85 лет тому назад началась Великая Отечественная война.

Этим работам Ростислава Барто тоже 85 лет: все они написаны в 1941 году, точнее, осенью 1941-го. Это дневник художника: он остаётся в Москве и пишет пейзажи, в которых запечатлевает дух времени — сташную трагедию, рухнувший мир, опустившуюся тьму, тревожное ожидание, неизвестность, чувство беды… И надежду. В эти дни он обращается к живописи, которая остаётся опорой и оберегом человечности.

Можно ли сказать, что эти пейзажи — война? Здесь безусловно есть война, есть тьма, но есть и свет, есть то, что сближает их с Седьмой симфонией — великая сила, противостояния хаосу и смерти.

Я вспоминаю, как когда-то перелистывал и рассматривал сотни и сотни листов, работы, которые Барто написал за более чем пятьдесят лет своей творческой жизни, с начала 1920-х до начала 1970-х годов. Теперь все они соединяются в моей памяти вместе, уточняя и раскрывая друг друга, как будто стекаются в один поток, в единый процесс рождения, бесконечного разнообразия и неповторимости образов, утверждая великую связанность всех жизней, событий и явлений. Он так и работал, в течение нескольких часов создавая иногда целый ряд изображений и находясь в этом потоке жизни, природы и времени. Импровизации на тему жизни Земли. Он стоял перед рабочим столом и сочинял лист за листом, пейзажи, портреты, иногда цветы и очень часто облака. Как будто день за днём переворачивал страницы великой книги и оставлял на них эти свидетельства чувства волнения и восхищения, которое пробуждает в человеке красота живого мира и делает его самого тоже красивым.

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Портрет. 1929. Бумага, темпера. 49 х 35

Именно под таким названием этот лист экспонировался на VII выставке общества «Бытие» в 1929 году. Работа воспроизведена в каталоге выставки и значится или под номером 16, или 30. В списке произведений Ростислава Барто в каталоге две работы под одним и тем же названием.

На портрете изображена Люция Августовна Барто, в девичестве Дусс (1902 — 1988), жена Барто в 1925 — 1938 годах.

Ростислав Николаевич Барто «Читает журнал». 1928
Бумага на картоне, масло. 86 х 65

Очень соблазнительно увидеть в этом образе автопортрет Барто. Но нет. На портрете изображён Иван Августович Дусс (1901 — 2000), брат Люции Августовны Барто (в девичестве Дусс), жены художника в 1925 — 1938 годах. В 1930 году И.А.Дусс эмигрировал в Швейцарию, где работал хореографом и преподавателем русского языка. Впрочем, есть те, кто утверждает, будто каждый портрет, написанный настоящим мастером, — это всегда его автопортрет, и не мудрено в Джоконде увидеть Леонардо, а в отрезанной голове не только Голиафа, но и Медузы — Караваджо. Поэтому вполне возможно, что в этом портрете тоже отражается и его автор.

Произведения Ростислава Барто 1941 года составляют отдельный цикл, который отличается особенным настроением и пластикой, обострённым чувством  трагического и тревожного времени, как будто сумрачность и просветление, мрак и свет снова вперемешку, как будто надвигается хаос и нужен свет и дыхание жизни, чтобы противостоять хаосу.

Небольшие работы, в основном, выполненные темперой и маслом на бумаге, реже на картоне и совсем редко на холсте, написанные летом и осенью 1941 года в Москве, выстраиваются в ряд, который становится своего рода дневником и исповедью художника. Весной в ММСИ состоится выставка к 80-летию Победы, и там будут показаны работы этого цикла из собрания Музея.

Это исключительно пейзажи. Художник обращается к природе как источнику жизни, началу здравого смысла, гармонии, мира и красоты. Это звучит, как молитва о жизни. Очевидно, что эти пейзажи — размышления о бытии и смерти, когда художник не может остаться безразличным, потому что сам стоит и ясно осознаёт границу между жизнью и смертью.

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Зима в горах. Монотипия. 1960

Один из шедевров Р.Н.Барто как мастера монотипии. Две краски. Быстрые, уверенные движения, удары кисти и как чудо из видимостей, пятен и хаотичных форм рождается живой образ туманного, заснеженного, абсолютно реального пространства и ощущение мглы и сумеречного, болезненного свечения короткого зимнего дня.

Барто — выдающийся мастер. То, что в его наследии сохранилось много маленьких этюдов, которые часто повторяют одни и те же мотивы и постоянно появляются на аукционах за более чем скромные деньги, не обесценивает ни его таланта, ни его творчества. Я убеждён, что если бы состоялась выставка Р.Н.Барто, на которой оказалось бы возможным собрать 200 -250 важных, лучших его работ,  его ранние произведения 1920-х — 1930-х годов, показать монотипии 1940-х и поздние листы 1960-х,  это стало бы событием для очень многих людей, которые ждут умного, зрелого искусства и вслед за Мигдалом верят в то,  что «прекрасное часто оказывается истинным».

В дневнике 1922 года Р.Н.Барто пишет:

«Я больше всего люблю в природе небо и глаза. В них я нахожу наибольшее количество возможностей открытия нового мира. Всё подсознательное я представляю себе всегда чем-то воздушным, и поэтому ищу именно в небе свои наброски новых оттенков, сочетаний и нового рисунка в связи с каждой идеей. Художник есть посредник между людьми и их подсознанием, а потому он должен быть ясновидцем и хорошим психологом. Всё пространство наполнено ритмом цвета и звука. Я рисую, иногда не зная, что получится или во что выльется мой порыв. Только приблизительно знаю тему… Да, внешние впечатления у меня перевоплощаются в какую-то символическую форму, почти музыкальную. Пока что озёра, взлёты облаков, вулканы. Но ведь дорога, видно, приведёт меня куда-нибудь. Будет перевал через последнюю цепь гор. А что дальше?»

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Из альбома 1922 года.

«Сон, который приснился в эту ночь Маргарите, был действительно необычен. …

Приснилась неизвестная Маргарите местность — безнадёжная, унылая, под пасмурным небом ранней весны. Приснилось это клочковатое бегущее серенькое небо, а под ним беззвучная стая грачей. Какой-то корявый мостик. Под ним мутная весенняя речонка, безрадостные, нищенские полуголые деревья, одинокая осина»…

М.Б. «М. и М.»

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Весеннее небо. (Дождливый день). 1953

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Весна. Произрастания. 1973 Монотипия.

Поздние монотипии Ростислава Барто обретают новое качество. Это тревожная, бледная истончённость, прозрачность, почти призрачность, материя на границе материальности, едва узнающая себя форма, забывчивость или не помнящее себя существование. Пробуждение природы похоже на пробуждение во сне, когда нам снится, что мы проснулись, и не сразу, в какой-то момент мы чувствуем, что продолжаем находиться во власти сна.

Эти весенние пейзажи изображают мир, погружённый в густой туман, как будто мы живём в аквариуме, как рыбки, тритоны и саламандры в комнате у художника. Как будто жизнь теряет сознание. Грустный, блёклый, запутавшийся в себе, по инерции существующий мир. Он то ли существует и произрастает во сне, то ли снится, то ли у него нет сил проснуться.

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Крымский пейзаж. 1958

Библейская долина. Крым. Место, в котором ощущается присутствие  древней культуры, как будто сама природа выступает хранительницей нестираемых следов значительных событий истории человека. Камни, земля, песок и сухие растения наполнены временем, медленным, но живым, человеческим чувством времени, как будто в самом деле населены духами и в состоянии хранить память и страсти, радость, гнев, милость, как будто могут помнить, и об этом говорит художник. В их формах он находит древнюю жизнь и длинную историю. Соединение человека с землёй и камнями даёт основание размышлять о душе места, и тогда работы Барто из его крымского цикла оказываются в ряду произведений художников киммерийской школы, Богаевского и Волошина, и в этом же ряду стоят пейзажи Смирнова-Русецкого, написанные тогда же, на рубеже 1950-х и 1960-х годов. Снова Большой Серебряный век, связанность больших явлений в русском искусстве ХХ века.

Барто Ростислав Николаевич (1902 — 1974) Снег в университетском парке. 1963

Исчезающая в снегу фигура, силуэт, который мы видим на этой небольшой картине, — не стаффаж в лирическом пейзаже, это тема и главное действующее лицо происходящей истории, Лариса Петровна Галанза, жена художника. И университетский парк не случаен. Её отец читал лекции в Университете, и жили они там же, в здании на Ленинских горах, в корпусе К.

Барто переехал к ней. Вдвоём они часто и подолгу гуляли в большом парке и на набережной, множество пейзажей написано им тогда же как воспоминания об этих прогулках.

Когда идёт снег, я часто вспоминаю  этот маленький пейзаж и думаю, как важно, что у этой тени, у всех этих теней и силуэтов есть имена! Какое простое знание, но как много даёт ощущение присутствия ушедших людей! Вдруг понимаешь, что в мире вообще нет пустоты, каждая встреча в жизни вплетается в единую ткань памяти и взаимовлияний… нет пустоты, есть абсолютная связанность всех времён и всех жизней.

Барто Ростислав Николаевич (1902 — 1974) Утренние облака. 1922

Такие работы Барто делал, когда ему было двадцать, за пятьдесят лет до своих фантастических тварей. Он видит картины Рериха и Чурлёниса, потом смотрит в небо и наблюдает за тем, как облака принимают странные формы, похожие на горы, замки и крылья птиц и драконов… небесные формы. Всю жизнь Барто смотрит в небо.

Этот взгляд как привязанность к дали — («Для отрока, в ночи глядящего эстампы, За каждым валом — даль, за каждой далью — вал.»), небесный ветер, а на земле — длинная история романов, браков, увлечений женщинами, поиск любви или постоянно изменяющая себе влюблённость, а ещё очень пристальное внимание к жизни земных тварей и птиц… может быть, так можно чуть лучше понять, что такое творчество Барто? Так лучше слышно нотку неустроенности, неприземлённости, асоциальности, бегства?

«Что нас толкает в путь? Тех — ненависть к отчизне,

Тех — скука очага, ещё иных — в тени

Цирцеиных ресниц оставивших полжизни —

Надежда отстоять оставшиеся дни».

В последние годы жизни Барто создаёт два цикла рисунков, очень отличающихся от утончённой созерцательности, эстетизма и лиричности его произведений, в основе которых лежала наблюдательность и безусловная любовь к живой природе. «Гротески» и «Фантастические животные» становятся жестокой пародией на то, что делал художник на протяжении всей жизни. Кажется, что он смеётся, но этот смех совсем не весёлый, полный горькой самоиронии и мысли, что его ценности не совпадают с ценностями времени, и то, чему он посвятил себя, уходит в небытие. Его любимые ящерицы, тритоны и саламандры превращаются в маленьких злобных и мстительных чудовищ, которые смеются над ним, над его жизнью.

Многие из тех художников, кого я знаю, уходили из жизни, думая, что всё было напрасно, и сделанное никому не будет нужно. Я думаю, самое ценное в работе историка искусства — возможность доказать или представить как нечто само собою разумеющееся, что это не так.

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Старое дерево и одинокий путник на дороге. 1942. Монотипия

Ещё один пейзаж с одинокой фигурой.

В 1942 году в студии Нивинского  состоялась выставка монотипий Ростислава Николаевича Барто. Готовясь к ней, художник напечатал много работ, поэтому сегодня небольшие листы, датированные 1942 годом, время от времени появляются в галереях и на аукционах. Ни одно электронное изображение не передаёт чуда прозрачных цветов или лаконичной строгости монохромных отпечатков и лёгких, смелых движений кисти, которыми выполнены эти маленькие шедевры. Стоит только взять в руки один такой лист и становится совершенно очевидно, что вы держите в руках нечто удивительное.

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Серый день. 1939. Фрагмент

Творческое наследие Барто огромно. Он постоянно рисовал, писал, печатал, и не искал тем, темы окружали его — небо, красивые женщины, горы, море, деревья, цветы, птицы, ящерицы, рыбы… Всё просто.

В двадцать лет он рисовал музыку. Когда стал старше, научился видеть мир вокруг как поток прекрасной действительности жизни, как удивительную симфонию. Этот поток и становится его произведениями; его восприятие мира пронзительно и утончённо, это вообще очень тонкое чувство жизни. Это искусство говорит о чистоте мира и в нём есть нечто такое возвышенное, что от него иногда веет холодом. Небо и горы.

Листы Барто можно смело называть импровизациями.

Он — импровизатор, виртуоз, который постоянно переводит языки природы на язык искусства, возвращаясь к живой природе как источнику всего прекрасного, что доступно пониманию и чувству человека.

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Серый день. 1939

Пейзаж с изображением одинокой фигуры… В самом деле, серый день, нет, не тёмный, но и не солнечный, такой свет бывает, когда ветер несёт песок, поэтому  и небо кажется тревожным, хотя тихо…

Иллюстрация к разговору о романтизме 1920-х — 1930-х. Но есть кое-что ещё, имеющее отношение к одинокой фигуре художника в историческом пейзаже советского искусства.

Барто написал множество таких пейзажей. Так вот, чтобы понять художника, необходимо ответить на вопрос: что мы видим в этих работах, что преобладает в них — приём или выражение сокровенного, исповедальность? Штамп, который кто-то пренебрежительно назовёт «романтизмом», или искреннее и личное ощущение жизни и рассказ о своём пути? Сложность в том, что есть и то, и другое, и приём, и раскрытие себя, рассказ о сокровенном, и вот в этой ситуации очень много зависит от зрителя. Зритель вообще важнейшая фигура в истории искусства. Что он видит, умеет ли рассмотреть подлинное сквозь шелуху проб и ошибок?

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Женский образ. 1960-е

При всей многочисленности и разнообразии женских образов в творчестве Барто, при том, что с 1920-х годов, путешествуя по Средней Азии и Кавказу, художник создал целую галерею изображений восточных дев, этот образ темнокожей индийской красавицы отличается особенной  чувственностью, которая только усиливается реалистичностью изображения.

Портрет вызывает в памяти образ Тиллотамы, одной из героинь романа Ивана Ефремова «Лезвие бритвы», вышедшего в свет в 1963 году и невероятно популярного в Советском Союзе. Тайны познания, тайны красоты и тайны человеческой психики, загадки истории, романтика путешествий и открытий, утверждение огромного потенциала человека, раскрывающегося по мере его восхождения и совершенствования системы человеческих и социальных отношений — эти вопросы глубоко отражают настроение времени и содержание культуры Советского Союза начала 1960-х.

Интересно было бы знать, а читал ли эту книгу Барто на самом деле? Может быть, да?

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Монголка. 1939

О Р.Н.Барто и его портретах. Эти женские образы иногда острые, точные, яркие, как, например, эта монголка. Внутренняя индивидуальность модели говорит о том, что художник чувствует её характер и, что ещё важнее, видит её неповоримость. Тогда в портрете ясно звучит время, в нём есть ощущение моментальности реального мира, в нём как будто есть… остановленное мгновение. Иногда образы совсем другие: они как часть древних воспоминаний, культурной или народной памяти, обобщённые и лаконичные, простые, и тогда они удивляют своей глубиной, и время в них медленное и тёмное, как бездна.

Но много таких, как узоры на поверхности бумаги, лёгких, изящных, неуловимых, прозрачных. Призрачных.

Барто очень тонко чувствует мир. Его виртуозная техника позволяет ему всё превращать в изображение, в искусство. Опасный дар, страшное волшебство. Так царь Мидас, получив от Диониса талант превращать в золото всё, чего он коснётся, мог превратить в драгоценный металл свою дочь.

Валерий Всеволодович Каптерев (1900 — 1981)

Не правда ли, этот портрет, опубликованный в каталоге IV выставки Цеха живописцев 1928 года, вызывает в памяти листы Р.Н.Барто, его красивые женские образы? Ничего удивительного. Во-первых, в конце 1920-х оба входили в объединение Цех живописцев, были учениками и младшими товарищами А.В.Шевченко, центральной фигуры в Цехе, много общались, едва ли будет преувеличением сказать, были дружны. Есть ещё один момент, связанный с тем, как настраивается оптика восприятия произведений, которые мы открываем: мы видим через призму известных нам имён, школ, манер, мы строим свою историю, которая больше рассказывает о нас, о современности. У В.В.Каптерева пропали почти все ранние работы, а у Р.Н.Барто, по счастью, сохранились, и мы их хорошо знаем, поэтому, глядя на этот портрет, конечно, скажем: «Как у Барто!»

И вот что ещё интересно: на этой же выставке 1928 года В.В.Каптерев экспонирует картину «Борьба за знамя». Вспомним самую известную работу Б.А.Голополосова. Та же тема!

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Зимний закат в университетском парке. 1964

Такое же небо было на закате сегодня. С Рождеством!

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Моросит. 1969

Наверное, самая известная композиция Барто. Существует несколько вариантов этого сюжета с немного разными птицами, немного разными состояниями, литографии и монотипии. Лаконичность и выразительность, несколько откровенная эмоциональность и некоторая сентиментальность, которой художник и не думает стесняться, и такая же откровенная отсылка к традициям школ искусства востока… Всё это вместе ставит лист Барто в ряд знаковых произведений советских 1960-х.

Семь лет гуляет на рынке эта работа Ростислава Барто. Семь лет она не может найти себе дом. Почему? Кажется, это в самом деле Барто, ранний, редкий, стильный, живопись второй половины 1920-х, неужели неинтересно? Может, высокая цена? Мне она, конечно, кажется завышенной. Насколько я понимаю, сейчас ожидания продавцов приближаются к 3 000 000 рублей. Многовато. Но только ли в этом дело?

Может быть, вопрос в том, что художник здесь не в полной мере стал собой, ещё не нашёл себя, своего почерка, своей интонации и компенсирует это избытком стиля? Как будто он пишет не саму реальность, а под впечатлением других, известных ему авторов и веяний моды, и это заметно, это выражается в несколько прохладной атмосфере, в которой так мало автора, что и зритель чувствует себя одиноко… Иногда талант играет с художником злую шутку. Зная, что он может всё, он вдруг теряет себя и тогда всё теряет смысл.

И всё же много лет, встречая эту картину на ярмарках и аукционах, обращаю на неё внимание. Меня огорчает эта бездомность.

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Зима в горах. Монотипия. 1960

Один из шедевров Р.Н.Барто как мастера монотипии. Две краски. Быстрые, уверенные движения, удары кисти и как чудо из видимостей, пятен и хаотичных форм рождается живой образ туманного, заснеженного, абсолютно реального пространства и ощущение мглы и сумеречного, болезненного свечения короткого зимнего дня.

Барто — выдающийся мастер. То, что в его наследии сохранилось много маленьких этюдов, которые часто повторяют одни и те же мотивы и постоянно появляются на аукционах за более чем скромные деньги, не обесценивает ни его таланта, ни его творчества. Я убеждён, что если бы состоялась выставка Р.Н.Барто, на которой оказалось бы возможным собрать 200 -250 важных, лучших его работ,  его ранние произведения 1920-х — 1930-х годов, показать монотипии 1940-х и поздние листы 1960-х,  это стало бы событием для очень многих людей, которые ждут умного, зрелого искусства и вслед за Мигдалом верят в то, что «прекрасное часто оказывается истинным».

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Из альбома 1922 года.

В дневнике 1922 года Р.Н.Барто пишет:

«Я больше всего люблю в природе небо и глаза. В них я нахожу наибольшее количество возможностей открытия нового мира. Всё подсознательное я представляю себе всегда чем-то воздушным, и поэтому ищу именно в небе свои наброски новых оттенков, сочетаний и нового рисунка в связи с каждой идеей. Художник есть посредник между людьми и их подсознанием, а потому он должен быть ясновидцем и хорошим психологом. Всё пространство наполнено ритмом цвета и звука. Я рисую, иногда не зная, что получится или во что выльется мой порыв. Только приблизительно знаю тему… Да, внешние впечатления у меня перевоплощаются в какую-то символическую форму, почти музыкальную. Пока что озёра, взлёты облаков, вулканы. Но ведь дорога, видно, приведёт меня куда-нибудь. Будет перевал через последнюю цепь гор. А что дальше?»

Как бы долго и полно ни знать творчество Ростислава Барто, всё равно этот художник будет удивлять и восхищать своим мастерством! Сколько раз я ловил себя на том, что когда видишь новую (старую) работу Барто, то есть, когда встреча с работой Барто происходит впервые, это никогда не оставляет равнодушным, это каждый раз переживается как открытие. Как бы всё-таки хотелось увидеть настоящую большую выставку Барто!

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Море в Батуми. Шторм. Фрагмент. 1947

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Море в Батуми. Шторм. 1947 Фанера, масло. 42,8 х 62,8

«Шторм» — это, конечно, этюд, но этюд не совсем обычный. Именно к 1947 году относится последний большой цикл работ Барто в технике масляной живописи. После для создания своих работ он будет пользоваться почти исключительно темперой. Работая над этим этюдом, Барто проявляет себя как незаурядный живописец. Он экспериментирует с фактурой и пластикой мазка и находит убедительные и выразительные художественные средства, чтобы написать волны, полные принесённого рекой или поднятого со дна песка, водорослей и прибрежного мусора. В этом этюде он в полном смысле слова ищет и находит, открывает для себя эти средства, этот приём, которым прежде он никогда не владел. Здесь мы становимся свидетелями того, как художник по-настоящему идёт к безусловной правдивости или реалистичности изображения, и это стремление заставляет его живопись становиться свободной и экспрессивной.

Борис Алексеевич Смирнов-Русецкий (1906 — 1993) Коктебель. 1962

Сегодня над Москвой фантастическое небо, облака, тучи, солнце, дождь.

Мне кажется, не так много художников, которые в самом деле смотрят на небо, видят сами и умеют написать завораживающее чудо никогда не повторяющегося небесного представления. То есть, все художники пишут небо, но для некоторых оно в самом деле почему-то особенно важно и у них получается сказать об этом.

Кого могли бы вы назвать из таких мастеров в русском искусстве XIX века? Николай Дубовской? Конечно. Александр Киселев? Отчасти Алексей Саврасов и Фёдор Васильев. А кто ещё? Не уверен, что в этом ряду я бы назвал даже Левитана.

А в ХХ веке? Для меня это Ростислав Барто и Борис Смирнов-Русецкий. У Барто есть большая серия монотипий 1942 года «Высокое небо». Даже у художников-реалистов, так внимательно всматривающихся в небо, появляется детская смелость мечты и дыхание метафизики, и как будто отчётливо звучит тема горнего мира. Что говорить о представителе русского космизма?

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Музыкальная сюита N°3. 1922

Ещё одна музыкальная акварель Барто. Визуальный ряд вплотную приближается к чистой и условной геометрической форме, и этим отличается от других работ цикла, где восприятие музыки передано образами, в которых мы ясно видим клубящиеся облака, и музыка живёт в ритмах гор, на тихой поверхности воды, в фантастических пейзажах, связанных логикой сновидений.

Это очень честный эксперимент. Художник не выдумывает образы для условного изображения музыки, а идёт за её звучанием так, как может, так, как слышит её.