В начале 2000-х Сахатов писал беспредметные картины. Его увлекала живопись как таковая, его интересовал тон, в котором он видел её основание. В 2010-х он стал писать портреты. Складывается впечатление, что из живописной стихии неизбежно должен был быть создан человек. Он рождается из живописи, потому что живопись (вместе с музыкой и словом) — самое содержательное хранилище того, из чего может сотворить себя человек. Но в третьем тысячелетии человечность его неочевидна, мучительна, хрупка. Он растерял себя. Единственное, что у него осталось — его история, память, живая культура прошлого, и он пытается вспомнить и снова творить себя по образу и подобию тех образов, которые видит на русской иконе и картинах Рембранта, в фаворском свете и животворящем красно-коричневом золоте, пролившимся в темноту космоса. Он ищет душу. На последних работах эти люди обрели лица, иногда похожие на детские рожицы, больше — на Фаюмские портреты. Неужели это значит, что они ушли? Нет.

Зимой Валерий Сахатов плохо чувствовал себя, лежал в больнице. Сейчас восстанавливается, пишет маленькие, совсем маленькие натюрморты, как правило, с цветами, реже с яблоками и грушами. Эти совсем небольшие картины собираются в фантастические светящиеся ряды или всё-таки сияющие облака,  и бросают вызов  тёмному веку гигантомании.

Я наблюдаю за тем, как работает художник, лет двадцать. Он работает в той же манере, но внутренне постоянно меняется и не повторяет себя, оставаясь, может быть, самым глубоким, тонким и требовательным к себе живописцем нашего времени.

Даже в его беспредметных вещах начала 2000-х годов не было пустоты, 

была пульсирующая материальность на пути к форме. Мои же любимые работы Сахатова — это «портреты» (или — без всяких кавычек — портреты) начала 2010- х годов.

То, что он делал тогда, было отчасти алхимией: он писал свои удивительные магматические, плавящиеся красно-черные или земляные, золотистые, охристые картины на маковом масле, иногда с добавлением яичного желтка и воска.

Видим ли мы в этих антропоморфных формах портреты реальных людей, или они остаются для нас всего лишь пятнами краски, мы встречаемся с живописью, и происходит чудо: в этой видимости появляется настоящее, в этих образах появляется человек. Он смотрит на мир, и мы видим, как он смотрит, вернее, как мы смотрим, как мы умеем смотреть и видеть.

Одним из самых приятных впечатлений, которые оставил 2024 год, была встреча с новыми работами Валерия Сахатова. Небольшие тёмные картины, цветы, простой и вечный сюжет и сложная, невероятно красивая, закатная, пламенеющая живопись.

Ощущение другого времени и другой природы мира; все явления связаны так прочно, так сложно переплетены пути их появления на свет, что складывается ощущение, как будто свет и тьма где-то всё ещё существуют неразделёнными, и мрак удерживает частицы света, и замедляется скорость света. Другая физика, другой космос, но это живой космос! Из глубины мрака свет появляется и только-только становится собой.

Существует ли современная живопись? Безусловно, да. Меня совершенно поразило то, что сегодня художник слово в слово повторил то, что и мне слышится в его картинах: живопись — это молчание в постоянно заговаривающем свою действительность, забалтывающем себя мире. Я увидел написанные художником светящиеся в темноте букетики цветов и подумал, что это и есть та предельная простота, которая одновременно какая-то немыслимая глубина и сложность, которою открывает в мире, в каждом из нас открывает живопись. Ещё художник говорит, что в этих землях, в коричневом, красном и золотисто-охристом ему видится сама плоть земли. Смотрю на эти маленькие работы и вспоминаю натюрморты позднего Татлина и скромные цветы Романовича. Этой осенью Сахатову исполнится 77 лет.

Валерий Сахатов. Цветы. 2024

Существует ли современная живопись? Безусловно, да, в той мере, в какой продолжает существовать и сознавать себя человек, сама человечность как известный нам предел мыслящей жизни. Живопись — взгляд человека в себя, в темноту бытия, в молчание того, кто стал собой, только научившись разговаривать. Живопись — тишина. The rest is silence. Повседневность не выносит тишины, современность говорит и не терпит разрывов в потоке слов и шума. На месте этих разрывов, там, где замолкает гул убегающего от себя времени, появляется живопись.

Валерий Сахатов. Любка. 2010 Холст на фанере, масло. 95 х 60

На ярмарке Арт Москва. Некоторые впечатления: Валерий Сахатов и Александр Максимов на стенде галереи Ковчег; Владимир Семенский в галерее 11.12; Ростислав Барто; Александр Мареев в Крокин Галерее; работа Николая Константинова и Сергея Тимофеева в Е.К. Арт Бюро