В прошедшую среду в саду имени Баумана на Старой Басманной в рамках проекта Киносреда показывался фильм Эльдара Шенгелая по сценарию Реваза Габриадзе «Необыкновенная выставка». Замечательный чёрно-белый фильм 1968 года. Печальная притча, и мы как будто можем узнать в главном герое историческое лицо и по имени назвать его, но разве в этом дело и разве это об одном человеке, или даже о каком-то одном поколении? Конечно, это о личном, даже об экзистенциальном выборе человека, который он – желая или не желая того – предлагает в качестве культурной модели своей эпохе, миру и времени; это во многом о нашей культуре ХХ века и о нашей современной культуре, это не только о судьбе художника, это о судьбе искусства.

И совершенно прав Саша Аневский, когда сказал в аннотации киносеанса, что можно построить модель Лондона на одной отдельно взятой шоколадной фабрике, но в этом слишком много условного, слишком много симуляции; интереснее живая культура, которая говорит на многих языках. Глупо подражать отработанным культурным схемам, существующим вне или не знающим тех языков, из которых собирается культурное пространство Москвы, нелепо импортировать и имитировать формы культурного поведения и отношений, игнорируя реальную и действующую культурную механику, только потому, что в русскоязычном пространстве мало внимания уделяется собственному опыту описания, понимания и интерпретации новой культуры; нелепо воспроизводить модели европейской культуры, говоря о региональном или национальном опыте как о недостатке, тем более, что очень часто эти европейские модели – политические фикции. Культурная среда современного города состоит из множества диалогов, но живых, а не выставочных или демагогических. Живую городскую среду ищет и создаёт проект Киносреда; каждый день, в каждом действии культура должна рождаться, она всегда происходит из себя самой, из той себя, которая уходит в прошлое, поэтому нет мелочей и нет условностей.

Отсутствие интереса к другой культуре – это всегда проявление личной ограниченности или плохого образования. Отсутствие уважения к другой культуре – свидетельство того, что человек приучен к тому, что его культура не пользуется уважением. Это важнейший фактор в русской культуре – человек, не знающий уважения к себе, не уважает других и не уважает себя, отсюда – безразличное отношение к собственной культуре, системный сбой, который свидетельствует о том, что человек воспитан так, чтобы мстить среде, в которой он вырос и которой пользуется. Это необходимо понимать и от этого необходимо как-то очиститься. Иногда кажется, что такое положение вещей находится за пределами языка. Вспоминается, как ХХ век, уходя, огрызнулся лексической грязью и плаксивыми интонациями блатного жаргона и он получил культурный статус, впрочем, сейчас речь не об этом.

То, что происходит в саду имени Баумана – важная культурная инициатива. Фильм, снятый грузинским режиссёром в конце 1960-х, смотрели московские студенты вместе с работающими в этом районе гражданами других стран, а с ними прогуливающиеся в саду жители Басманной и обитающие здесь летом лица без адреса, в этом было что-то настоящее, непосредственное, живое, открытое, здесь чувствовалось состояние новой культуры, в которой открывает себя новое поколение москвичей.

Вчера у меня был день рождения. А ночью ушёл Коля Качурин. Сегдня он должен был лететь в Ливерпуль и вчера, когда уходил с работы, сказал: Не хочу возвращаться, останусь там навсегда. Значит рай – это небесный Ливерпуль. Понимаю теперь, почему я там никогда не был. Позвонила Анечка Субботина и плакала.

Я помню, как мы с Колей праздновали день моего рождения много лет назад в Кириллове. Тогда он был Сухов. Мы приехали из Вологды. И почему-то в наших головах была идея перейти через озеро на лодке. Там прекрасное озеро прямо у самых стен монастыря. День был такой же, как вчера сначала – сумрачный, дождь только принимался, но это нас не могло удержать. Мы пошли за ключами от лодки к людям, которых совершенно не знали, но знали откуда-то, что там есть ключи от лодки. Мы пришли, а там свадьба. Нас, конечно, усадили за стол. Было 10 часов утра. Нам налили по стаканчику водки, я не пил, поэтому Коля выпил два, налили ещё, и Коля снова всё выпил, но мы ещё закусывали, но недолго, а когда всё-таки отправились в поход, нам дали с собой ещё одну целую бутылку. Я отнекивался и отмахивался, и, по-моему, даже вставал на колени, а Сухов снизошёл и допустил и бутылка сама влезла ко мне в сумку. Мы взяли ключи. Мы пошли на берег, отцепили лодку и путешествие началось. Да, и с нами были ещё два ленинградца, он и она, пара молодых, красивых, влюблённых существ. А мы ждали приключений. Долго не могли обогнуть бакен или какую-то специальную плавающую фигню, но когда обогнули и вышли на простор, нашли фарватер, закричали про Разина и запели, как могли громко «Поедем, красотка, кататься». Какая-то чудовищная песня. Ветер был сильный, попутный, волны росли, ленинградцы, доверившиеся нам, но переставшие доверять и сопротивляться, обнимались, искали спасения друг в друге, а мы вопили «Кто трезв, тем море по колено, хромой скорее всех дойдёт» и «аки посуху, аки посуху» и налегали на вёсла. По-моему, мы очень быстро дошли до противоположного берега. Там несмотря на климатическую прохладу купались и ленинградцы согревались водкой, и было как-то жутко весело. Назад мы пробовали грести, но волны не пускали, мы совершенно вымотались и уже было трудно, мы дошли до середины озера, но дальше никак, когда нас подцепил на буксир какой-то моторный плавающий ангелический агрегат –  теперь, это, наверное, называется яхтой, он тарахтел и дымил и вытащил к берегу. Ленинградцы сбежали от нас, а мы пошли есть пироги с рыбой. Праздник.

«Как я провёл этим летом» или «Что такое счастье». Сочинение на тему. Мы потом часто вспоминали это путешествие и всегда смеялись. Сегодня я снова это помню. Да, не смеюсь. Но помню как это было счастье.

На прошлой неделе, 26 июля, в театре им. Станиславского были одноактные балеты Йормы Эло Slice to Sharp и Начо Дуате – В лесу и Por Vos Muero.

Смотря работы Начо Дуате думается, как важдно сохранять родную речь, традицию и преемственность языка культуры, как важно бывает в современном многоязычии уметь ясно говорить именно на своём языке. Современное культурное высказывание может быть собрано из каких угодно языков и знаковых систем, из обрывков каких угодно языков и знаковых систем, но бывает блестящей реализацией ощущения культурного груза, багажа, того, что за спиной, того, из чего мы происходим; вот это особенно важно – понимание того, из чего, откуда мы происходим; это очень важно в России. Можно пробовать оманывать или игнорировать язык, но придумывать язык нельзя; можно играть в иноязычия или безъязычие, но это всё равно действие на уровне экспериментальной модели.

Мне кажется, для современного русского искусства необходимо знание своего языка, навык владения лексикой – культуры – своего языка, только тогда эта современность выйдет из состояния переживания провинциальности.

В Гараже замечательная выставка Джеймса Таррелла. Когда видишь его оптические объекты, вспоминаются работы наших проекционистов начала 1920-х годов – молодых Тышлера, Лабаса, Редько; у Редько есть такие слова: «Свет – высшее выявление материи». Так он писал в декларации «Электроорганизм» в 1922 году. Удивительно, как в современном искусстве реализуются проекты и устремления художников двадцатых; наверное, это время всё ещё близко, по крайней мере, когда мы читаем литературу двадцатых – это же актуально? Это наш язык, или мне только кажется, что это всё ещё  настоящее? Или продолженное прошедшее?