Детский рисунок на асфальте.

Среди художников, имена которых мы часто произносим, говоря о советской художественной школе 1920-х годов, есть те, кого с особенным уважением и благодарностью мы вспоминаем в этот день.

Василий Андреевич Коротеев, Борис Петрович Чернышёв, Леонид Павлович Зусман, Аркадий Сергеевич Ставровский, Виктор Анемподистович Смирнов, Лев Ильич Аронов, Анатолий Иванович Шугрин, Эммануил Павлович Визин… Много других имён. Они были участниками Великой Отечественной войны, многие прошли героический боевой путь, кто-то был ранен, контужен.  Совсем молодые Никита Фаворский и Валерий Фальк, Михаил Гуревич, Лев Зевин, Иван Безин, Арон Ржезников погибли на фронте, как погибли миллионы советских людей. Вечная память.

С Днём Победы!

Михаил Ксенофонтович Соколов (1885 — 1947) Женщина в красном. 1930-е

В истории русского ХХ века есть интересная закономерность: художники, которые больше других размышляли о красоте, о природе и смысле прекрасного, чьё творчество отмечено эстетизмом или последовательным противостоянием ему ради подлинной, живой красоты, жили удивительно бедно, часто буквально впроголодь, на грани нищеты: Михаил Соколов, Антонина Софронова, Сергей Романович, Фёдор Семёнов-Амурский, Василий Коротеев.

Как будто путь красоты в ХХ веке лежит через такую полноту жизни, такую честность, такое чувство правды и травмированную память, что не выносит компромисса с благополучием и адаптированностью, приспособленностью к жизни, устроенностью в ней.

Это не аскеза, а выражение самой человечности. Разлом, отчаяние и почти всегда поражение, но на этом пути поиск красоты тянет человека наверх, в настоящее, в будущее, в реальную жизнь.

Именно в России родится эта красота ночного северного мира, полная боли, нищеты, тоски и самоотречения.

Василий Андреевич Коротеев (1906 — 1969) Осенние деревья. 1930-е

Коротеев поразительно чувствует лёгкое и быстрое биение жизни, растворённое в пространстве и наполняющее его. Художник слышит дрожь листьев и трав, трепет растений, рост деревьев и их теней, движения воздуха и пульс Земли, планеты, несущейся в космосе. Каждый штрих, каждое движение мела или кисти отражает именно это ощущение «космической жизни», как называл это С.М.Романович, ритмы всех форм видимой реальности, дыхание вселенной.  В небольших и как будто бы спонтанных пейзажах Коротеева то же движение живой души мира, что в композициях Чекрыгина, медитациях Шевченко и откровениях Петрова-Водкина. Простота сюжета, полное отсутствие повествовательности только помогают воспринять эту ясную, чистую и простую правду сознания жизни.

Каждый фрагмент ритмического рисунка, каждое мгновение общей мелодии как осознанный момент восхождения к какой-то новой, необыкновенной, наполненной истории, частью которой становимся мы…

Фёдор Васильевич Семёнов-Амурский (1902 — 1980) Сбор желудей. 1943

Ещё одна осенняя работа, и как всегда у Семёнова-Амурского, светлая, солнечная, мирная. Живопись Семёнова-Амурского — это проживание сосуществования человека с природой, и это не имеет никакого отношения к экологической риторике нашего времени. Это мироощущение, близкое мыслям Вернадского и Фёдорова, ещё один маршрут пути русского космизма, одушевление мира творческим усилием человека. В этом Семёнов-Амурский удивительно схож с Коротеевым. Почему я говорю об этом? Мне всегда хотелось показать на выставке рядом этих двух фантастических художников.

Василий Андреевич Коротеев (1906 — 1969) Пейзаж. 1950-е — 1960-е

Эти лёгкие, как будто эскизные, холсты, неяркие и скромные по размеру, на самом деле вмещают живую душу мира, его дыхание, его тонкие и в то же время мощные движения в такт с дыханием человека. Это очень глубокое и точное соотнесение видимой формы с колебаниями теней и света, с ритмами, в которых живёт природа.

Эти картины написаны быстро, но не сделаны наскоро, и всматриваться в них нужно долго; тогда станет понятно, что скорость и энергичность движения кисти — только средство выразить жизненную силу природы, мощь таинственного потока, в котором соединяются небо, ветер, земля, животные, растения и человек.

Художник как будто старается собрать всю реальность и всю длительность жизни в одном коротком мгновении, и это приводит к какой-то немыслимой скорости и концентрации энергии. В этом смысле работы Коротеева можно сравнить с извлечением и укрощением энергии атома, чем занимались его современники.

Василий Андреевич Коротеев (1906 — 1969) Весна. Воробьёвы горы. 1960-е

Такие же небольшие по размеру работы, как у Семёнова-Амурского, и то же, хотя совсем другое, ощущение в самом деле живого, дышащего, чувствующего, одушевлённого мира. Земля, деревья и воздух — всё находится в беспокойном движении растущей жизни, всё — трепет единой души, которой человек соединён со всем, что он и видит и, может быть, со всем, что только предчувствует.

Так или иначе, эти небольшие пейзажи — большое, настоящее большое искусство. Русское искусство. Достаточно просто всмотреться.

Всё точно, всё, как у Тютчева:

«Не то, что мните вы, природа,

Не слепок, не бездушный лик,

В ней есть душа, в ней есть свобода,

В ней есть любовь, в ней есть язык».

Василий Андреевич Коротеев (1906 — 1969) Без названия. Начало 1930-х

Коротеев — ученик и товарищ Льва Фёдоровича Жегина, а тот старался передать своим студентам отношение к миру и искусству, которое восхищало и покорило его в Чекрыгине.

Делая первые шаги в искусстве, Коротеев опирался именно на опыт понимания Чекрыгина и того горячего дыхания жизни, которое своим физическим появлением в произведении искусства воплощает реальность человеческого духа и живую душу мира, душу природы. Было бы ошибкой думать, что обратной стороной этого настойчивого стремления к реальности духа может оказаться какая-то выдуманная истонченность, слабость, мистицизм. Ничуть не бывало. Коротеев — страстный, сильный, в чём-то отчаянный человек. Никогда не боялся драки. Участник войны, ранен. Его картины кажутся незавершёнными, случайными, этюдными? Это не так. В незавершённости, в быстроте движения кисти, в  моментальности рождения образа — намерение уловить и запечатлеть  вспышку жизни, искру в холоде космоса, движение души мира.