Татьяна Александровна Лебедева (1906 — 1980) Автопортрет с гравюрой Утамаро. 1930-е (1940-е?)

Во время войны Т.А.Лебедева работала трафаретчицей в «Окнах ТАСС». Осенью 1941 она пишет: «В эти суровые дни, дни решающих боев за Москву… мастерская как бы рождается заново. Мастерская становится центром художественной жизни столицы. … Наша работа зачастую идёт под аккомпонимент канонады зениток». В «Окнах ТАСС» работали также Дейнека, Пименов, Люшин, Вялов, Соколов-Скаля, Черкес, Храковский… одних трафаретчиков 70 человек.

В октябре 1941 Т.А.Лебедева пишет в письме Л.П.Зусману: «Я страдаю только из-за того, что за всех волнуюсь. Всё думаю, что там ленинградцы…»

В конце 1942 Т.А.Лебедева перешла на работу корреспондентом в Совинформбюро. В это же время она больше занимается литературным трудом и пишет рассказы. Среди них «Чёрный пудель. Повесть о собачьей жизни и смерти», «Ленинградские встречи» и «Ленинградские ночи» с эпиграфом: «Памяти друзей, трагически погибших в Ленинграде зимой 1941-1942».

Сумерки, совершенно синий воздух и тяжёлый, плотный туман собирается в густые облака над не замерзающей в мороз рекой. Луна на ветке яркая, как электрическая лампочка, и рядом на небе почти такой же яркий, золотой Юпитер.

А.Н.Корсакова. Раскольников. 1950-е — 1960-е

Разумихин: «Такую чушь городят! Чуть не подрался! Я там дядю оставил председателем… Ну, верите ли: полной безличности требуют и в этом самый смак находят! Как бы только самим собой не быть, как бы менее всего на себя походить! Это-то у них самым высочайшим прогрессом и считается. И хоть бы врали-то по своему, а то…»

Январь залит солнцем и засыпан снегом. Удивительная красота природы, вернее, способность человека видеть и чувствовать эту красоту так странно противоположна тому, что делает современный человек, когда строит вот это общество и создаёт вот эту систему отношений между людьми, соглашается с вопиющим неравноправием и несправедливостью, принимает это угасание человека, когда утверждает убогие ценности потребительской культуры, которая становится формой убийства человека.

Некоторое время я преподавал, читал лекции по истории русского искусства ХХ века. Самым большим фиаско в моей деятельности стал момент, когда в конце учебного года в большой аудитории я задал вопрос, что такое красота, и услышал в ответ от нескольких студентов, что красоты не существует, что красота — это мем, как выразился один молодой человек. Но если нет красоты, то нет и человека.

А красота есть. И нам есть, что делать, ради чего, и есть, что помнить. Сегодня 21 января 2024. Будьте счастливы, дорогие друзья! Светлого дня! Будем работать!

Леонид Павлович Зусман (1906 — 1984) Цветок в комнате. Конец 1920-х — начало 1930-х

Зусман в высочайшей степени тонко и точно передаёт поэтику предметного мира, то есть, его живопись говорит о громадных изменениях и глубочайших сдвигах, которые происходят в мире по причине обыкновенных, как будто незаметных бытовых вещей — керосинки, коробка спичек, букетика, домашнего цветка… Эти простые вещи наполнены лиричной и даже интимной, доверительной значимостью и не только говорят о присутствии человека, но рассказывают о его заботливости, небезразличии, о тревожности и нежности, о трогательной внимательности к тому, чем он себя окружает, к тому миру, который он создаёт, к тому, что он дарит другим людям. Это совсем не интерьеры и не натюрморты, это пространства присутствия других, длинные зеркальные коридоры, где мы отражаемся друг в друге, где мы слышим и чувствуем друг друга.

Александр Балашов: «Если говорить  о „большом Cеребряном веке“, для меня это пик цивилизации» | The Art Newspaper Russia — новости искусства

https://www.theartnewspaper.ru/posts/20240115-qwad/

Константин Васильевич Кузнецов (1886 — 1943) Зима. 1930-е

В прошедшем году К.В.Кузнецов вернулся в выставочные пространства Москвы. Две его работы экспонировались на выставке «Процесс. Франц Кафка и искусство ХХ века» в Еврейском музее. Это возвращение стало ещё одним напоминанием о том, что русское искусство прошедшего столетия, советское искусство — это бездна событий, фактов, интонаций и нарративов, имён, явлений; они прекрасны, их надо доставать на свет из забвения и небытия, показывать, изучать, и мир станет умнее и человечнее. Как много может дать нашему времени это искусство, как много оно может изменить одним своим присутствием, своей глубиной, правдивостью, достоверностью, внимательностью к жизни.

Это именно живое искусство, в котором отдельная человеческая судьба вовлекается в восходящий поток, объединяющий все судьбы, все жизни и все истории в действительности пробуждающейся и сознающей себя новой, общей, исторической человечности. Это искусство человека, расставшегося со своей единичностью…

В этом году яркая зима, она обещает жаркое лето. В этих холодах есть обещание жизни, в длинных ночах — ожидание того, что мир проснётся, в тяжёлых снегах и стылых льдах — напоминание о лёгком ветре и быстром течении свободных рек. Мёртвая царевна в хрустальном гробу — один из фундаментальных образов России, ключ её коду,  начало мысли о пробуждении, о воскресении и преображении. Она проснётся.

Николай Михайлович Кольчицкий (1907 — 1979) Красное солнце. Из цикла иллюстраций к книге Сергея Леонидовича Вальдгарда «О Земле и о Вселенной». 1961

Н.М.Кольчицкий выполнил множество рисунков для журналов «Техника — молодёжи» и «Юный техник», иллюстрировал научно-популярные книги… Но эти работы воспринимались его временем как не совсем искусство, как техническое или служебное творчество; так же смотрят на них и современные искусствоведы. Но в этом взгляде вверх, в этих фантазиях, в этой мысли и небесных проектах звучит реальное намерение времени, его подлинные ценности, желания, раскрывается настоящая человечность! Думаю, это и есть советское искусство 1950-х и 1960-х.

Когда я вижу нарисованные Кольчицким далёкие миры, солнца и звёзды, космические корабли, межпланетные станции, метеоритные дожди и кометы, я очень ясно вспоминаю чувство, объединяющее нас, мальчишек шестидесятых — чувство открытого, как будто продувающего тебя насквозь и невероятно близкого космоса. Сохранила ли современность это чувство?

Иван Андреевич Малютин (1891 — 1932) Карикатура для журнала «Красный перец». 1924

Страшная статья.

— Скажите, по какой статье обвиняется ваш заведующий?

— Известно по какой: по рабкоровской.

Вообще-то я имел ввиду зимний пейзаж, каким он был в Москве вчера, в ночь перед Рождеством. Шёл снег и тротуары были такие же белые, как сто лет тому назад. Да, этому рисунку сто лет. Но в то же самое время, не скрою, мне глубоко симпатична система, при которой нерадивых руководителей или, по выражению В.В.Маяковского, «рвачей и выжиг» снимают и возвращают к реальности в результате обнародования фактов, вскрытых рабочими корреспондентами.

В 1919 — 1921 И.А.Малютин много работал с В.В.Маяковским в Окнах РОСТА; сотрудничал со всеми ведущими сатирическими журналами Советской России — «Бегемот», «Смехач», «Заноза», «Чудак», «Безбожник у станка», «Красный перец»; И.А.Малютин — создатель стиля журнала «Крокодил» и автор эмблемы этого самого популярного советского сатирического журнала — красного крокодила с вилами.

Маврина Т. А. (1900 — 1996) Автобус и отара. 1932 (?)

Автобус крутился два часа,

И мало ему экзотики.

И ты устал

Языком чесать,

И дамы сложили зонтики.

И темнота залила до шин…

И вот задумался ты:

«Скажи, ты дòжил

Или дожùл

До этакой простоты?»

Но останавливая темноту,

Отузы идут,

И вот

Колхозный оркестр возле Отуз

Старинную песню ведёт:

Он бубном плеснёт,

Он тарелкой плеснёт

Чужой мотив.

Но вдруг

Днепровским напевом,

Рыбачьей блесной

Скрипка

Идёт в игру.

…

Мотор стал.

Мотор стих.

Шофёр тебе объяснит,

Что это колхозный оркестр.

Их

На курсах учили они.

Колхоз обдумал

И положил

По полтрудодня зараз:

Хочешь — пой, а хочешь — пляши,

Ежели ты горазд.

Парнишка дует в медный рожок,

Танцоры кричат: «Ходи!»

И машет рукой седой дирижёр,

Утром он — бригадир.

Годы пройдут

И города.

Но, вспомнив поездку ту —

Острей, чем море и Карадаг

Оркестр из-под Отуз.

«Да как называется песня, бишь?»

(Критик побрит и прилизан.)

Ты подумаешь,

Помолчишь

И скажешь:

«Социализм».

1939

Константин Васильевич Кузнецов (1886 — 1943) Иллюстрация к народной сказке Лисичка-сестричка и волк. 1930-е

В эти морозные дни вспоминаются слова, которые мы затвердили с детства, когда холодно, а мы всё равно тащимся на улицу и смеёмся над собой и над такими же, дрожащими рядом, повторяя «Мёрзни, мёрзни волчий хвост». Мне всегда было очень жалко волка. А кроме этого подлого лисьего приговора из этой же сказки другая великая фразочка, ставшая поговоркой: «Битый небитого везёт». Совсем маленькая, короткая сказка, а вот в самом деле кладезь мудрости и источник крылатых выражений. Только волка всё равно жалко.

К.В.Кузнецов был одним из известнейших иллюстраторов детской книги в 1930-х годах. Глядя на это изображение можно сказать, что он не стремится соединить сказку с миром детских игр и игрушек, он не заигрывает с детскостью; нет, это всерьёз, это реальность, существующая на равных правах с миром повседневной жизни, другая, превращённая действительность, тот же мир, но подчинённый другой логике.

Работу над огромным циклом иллюстраций к произведениям Ф.М.Достоевского А.Н.Корсакова начала в середине 1950-х и продолжила в 1960-х. Впервые некоторые из этих рисунков были показаны на выставке МОСХа в 1958, а через несколько лет в музее Достоевского в Москве состоялась выставка работ А.Н.Корсаковой на темы произведений великого писателя.

Достоевский и его герои занимают совершенно особенное место в творчестве, мироощущении и судьбе художницы. Я не знаю наверное, правда ли это, кажется, правда, но слышал, что из жизни она ушла по своей собственной воле и, уходя, оставила записку: «Никого не винить, я сама». Не я первый обращаю внимание на то, что это буквально, слово в слово повторенный текст предсмертной записки Ставрогина.

Александра Николаевна Корсакова (1904 — 1990) Хромоножка (Марья Тимофеевна Лебядкина, «Бесы»).1950-е (1960-е ?)

Александра Николаевна Корсакова (1904 — 1990) Раскольников. Фрагмент. 1950-е (1960-е ?)

«Было часов восемь, солнце заходило. Духота стояла прежняя; но с жадностью дохнул он этого вонючего, пыльного, заражённого городом воздуха. Голова его слегка было начала кружиться; какая-то дикая энергия заблистала вдруг в его воспалённых глазах и в его исхудалом бледно-жёлтом лице. Он не знал, да и не думал о том, куда идти; он знал одно: «что всё это надо кончить сегодня же, за один раз, сейчас же; что домой он иначе не воротится, потому что не хочет так жить». Как кончить? Чем кончить? Об этом он не имел понятия,  да и думать не хотел. Он отгонял мысль: мысль терзала его. Он только чувствовал и знал, что надо, чтобы всё переменилось…»

Александра Николаевна Корсакова (1904 — 1990) Раскольников. 1950- е (1960-е ?)

«- Не соглашусь с вами, — с видимым наслаждением возразил Пётр Петрович, — конечно, есть увлечения, неправильности, но надо быть и снисходительным: увлечения свидетельствуют о горячности к делу и о той неправильной внешней обстановке, в которой находится дело. Если же сделано мало, то ведь и времени было немного. О средствах и не говорю. По моему же личному взгляду, если хотите, даже нечто и сделано: распространены новые, полезные мысли, распространены некоторые новые, полезные сочинения вместо прежних мечтательных и романтических; литература приобретает более зрелый оттенок; искренено и осмеяно много вредных предубеждений… Одним словом,  мы безвозвратно отрезали себя от прошедшего, а это, по-моему, уж дело-с…»

Это Лужин говорит. А как похоже на нынешних! Лужины. Прекрасный новый мир Лужиных.

Николай Андреевич Лаков (1894 — 1970) Вечерняя улица. 1925

Этот рисунок Н.А.Лакова, входящий в небольшой цикл ноктюрнов, объединённых условным названием «Фонари», стал основой композиции большой картины  «Вечерняя улица. Москва» 1927 года. Картина находится в музее Нового Иерусалима и является одним из немногих сохранившихся живописных произведений Лакова 1920-х годов.

В годы Гражданской войны Н.А.Лаков, вступив в РККА, возглавил бригаду художников,  которая занималась созданием агитационных материалов, в том числе, оформлением уличных торжеств и агитпоездов.

В Красную армию Н.А.Лаков ушёл практически со студенческой скамьи, если это выражение применимо к художественному учебному заведению: в 1918 он с золотой медалью закончил Строгановское училище.

Вернувшись с Гражданской, занимался в студиях А.М.Родченко и Д.Н.Кардовского.

Но прежде всего Н.А.Лаков известен как главный художник выдающегося Ансамбля народного танца Игоря Моисеева, с которым он работал с 1948 по 1955 год. Очень разносторонний мастер.

С наступающим Новым годом! Пусть в новом году будет много-много таких же хороших дней, как тот, что прожили герои любимого фильма! Пусть новый год принесёт вам такие же счастливые и судьбоносные встречи и пусть рядом с вами будут похожие на героев, такие же светлые и любящие люди. Как в кино. Будьте счастливы!

«Я шагаю по Москве», киноплакат, 1964 Художник Вилен Суренович Каракашев, р.1935

Константинов Фёдор Константинович (1882 — 1964) Цветы. 1925

Самая известная и, возможно, самая эффектная картина Ф.К.Константинова «Пан», написанная в 1910-х годах и, если я не ошибаюсь, показанная на выставке «Мира искусства» в 1916 году, находится в собрании Курской государственной картинной галереи имени А.А.Дейнеки. В этой же стилистике утончённой декоративности и ритмического повторения линий, отсылающих к средневековой пластике, художник выполнил цикл рисунков, некоторые из которых сохранились.

«Цветы» написаны совсем в иной манере: сплавленные элементы соединяются в простую геометрическую фигуру — то ли квадрат, поставленный на угол, то ли пятиугольник; сначала они кажутся единой массой, монолитной, сложной, сплетённой и как будто бы живой формой, но нет никакого движения за пределы этой замкнутой на себе и заколоченной массы, есть огромная энергия внутреннего хаоса и сияние умирания, которое распространяет это осыпающееся в самом себе месиво красок, как будто в самом деле аромат увядающих цветов.

Василий Васильевич Почиталов (1902 — 1973) Автопортрет. 1920-е

Мы хорошо представляем внешность Василия Васильевича Почиталова по послевоенным фотографиям, когда он работал преподавателем в Московском государственном художественном институте имени В.И.Сурикова, Текстильном институте и Московской средней художественной школе: в лысом яйцеголовом человеке не сразу легко узнать этого мальчишку с худым и вытянутым, немного лошадиным лицом и копной волос на голове. Не сразу, но очевидно, это он! Есть целый ряд таких карандашных автопортретов, некоторые из них встречаются в московских галереях. Ну, если это кому-то интересно.

Окс Евгений Борисович (1899 — 1968) Портрет Татьяны Ге. 1937

Творческое наследие Евгения Борисовича Окса делится военным временем на две очень неравнозначные части: скромные, но пёстрые, расцвеченные яркими красками пейзажи и натюрморты послевоенного периода так не похожи на сумрачные московские улицы, которые он пишет в 1920-х и 1930-х годах. В этих небольших работах сдержанность и немногословность вырастают до огромной, почти космической тишины, которую слышно в городе; они наполнены тёмной, щемящей откровенностью, похожей на ожидание чего-то такого, что вдруг и навсегда меняет обычный мир. Это молодое и смелое чувство заставляет принять Москву Окса как место такой правды и такого настоящего, в котором только и может расти осознание исторического времени. Есть в этой живописи абсолютная достоверность, как будто он высказал что-то очень личное, сокровенное, глубокое. Похожая интонация звучит в московских пейзажах Антонины Софроновой и Михаила Соколова.

То же настроение появляется и в портретах 1920-х/30-х.

Комаровский Владимир Алексеевич (1883 — 1937) Автопортрет. 1920-е

Портрет в ХХ веке. Может быть, не портрет, а образ человека, человек как тема искусства. Насколько важное место занимает он в искусстве прошедшего столетия? Если мы говорим о живописи 1920-х годов или об искусстве, которое происходит из эпохи 1920-х годов, то всё равно центральное. Только этот «портрет поколения» рассыпан в тысячах лиц, потому что утверждает коллективное, всеобщее, сверхличностное начало в современном человеке. Неважно, что портрет часто выступает устойчивым выражением фасадной культуры, неважно и то, что образ живого человека в массовой культуре поменяется тиражными репродукциями поп-идолов и звёзд шоу бизнеса. Это зоны отмирания и саморазрушения культуры. Как бы ни были они посещаемы, они всё больше осознаются как полосы отчуждения. Но искусство — это выражение человечности. Человек жив, он настойчиво и безымянно идёт в будущее, и ему необходимо искусство, чтобы строить  мир будущего.

Картина в Нукусе. А жаль.

Ростислав Николаевич Барто (1902 — 1974) Крымский пейзаж. 1958

Библейская долина. Крым. Место, в котором ощущается присутствие  древней культуры, как будто сама природа выступает хранительницей нестираемых следов значительных событий истории человека. Камни, земля, песок и сухие растения наполнены временем, медленным, но живым, человеческим чувством времени, как будто в самом деле населены духами и в состоянии хранить память и страсти, радость, гнев, милость, как будто могут помнить, и об этом говорит художник. В их формах он находит древнюю жизнь и длинную историю. Соединение человека с землёй и камнями даёт основание размышлять о душе места, и тогда работы Барто из его крымского цикла оказываются в ряду произведений художников киммерийской школы, Богаевского и Волошина, и в этом же ряду стоят пейзажи Смирнова-Русецкого, написанные тогда же, на рубеже 1950-х и 1960-х годов. Снова Большой Серебряный век, связанность больших явлений в русском искусстве ХХ века.

Что такое русское искусство ХХ века? Что такое искусство после авангарда? Каковы хронологические рамки авангарда? Является ли беспредметность как исследование чистой формы высшей точкой в развитии изобразительного искусства и почему русское искусство в 1920-х сделало решительный шаг в сторону производственничества и фигуративности? Чем отличаются авангардистские направления 1920-х от дореволюционного авангарда? Существует ли такое понятие, как Большой Серебряный век? Имеет право на существование такое понятие как поставангард? Является ли диссидентское искусство 1960-х — 1970-х подлинным нонконформизмом, или это и есть исторический конформизм? Конформизм в глобальном масштабе? Вопросы, искусство и есть вопросы, которые задаёт себе человек. И это не об искусстве, это о себе, о своей истории и о выражении или понимании самой своей сущности, своей природы, самоопределения в мире.

Василий Васильевич Почиталов (1902 — 1973) Город в снегу. 1931

С днём Зимнего солнцестояния! Сегодня солнцеворот, особенный день. Будьте счастливы, друзья! Вперёд, в новый год, к новой весне!

Леонид Павлович Зусман (1906 — 1984) Сон. 1977. Линогравюра

Воспоминания и сны о старом доме на Большой Полянке, о людях, которые там жили… это только фантазия художника, его персональная история, или мы видим, что этой историей и воспоминаниями он связан с каждым из нас? Может быть, это и есть ключ к пониманию того, что такое искусство?

С самого детства, как с первых дней своей истории, изображая мир, люди говорят о своём присутствии в мире, о том, что они есть, что это человеческий мир. Поэтому главный вопрос: каким художник видит и понимает человека? Кто он? Что для него важно? Что он замечет и делает видимым? Что сохраняет в памяти и как история одного человека становится нашей общей историей?

Искусство рождается, когда человек говорит не из своей исключительности, а из того, что связывает его с другими жизнями и сознаниями, из уникального опыта переживания связности, то есть, из самой человечности. Мы потому и откликаемся на эти воспоминания и сны, что это наши сны, это мы сами. Мы и есть время.

Леонид Павлович Зусман (1906 — 1984) В переулке. 1971

Больше полувека прошло с того дня, когда художник увидел засыпанный снегом город и сделал несколько рисунков, а потом и картин, на которых запечатлён этот уголок Замоскворечья, где-то в районе Большой Полянки.  Когда на улице только что закончился снегопад и лежат такие сугробы, есть особенное удовольствие наблюдать за тем, как этот сегодняшний день отражается в фактах искусства, появившихся десятки или сотни лет назад, как создаётся этот коридор отражений и узнаваний во времени, и так очень просто становится понятно, что искусство не столько говорит о том, что мы видим, но всё это видимое всегда есть ещё что-то иное, невидимое, существующее вне или в другом времени. Искусство и есть одна из форм «уверенности в вещах невидимых», что-то, изменяющее саму первоначальную природу человека.

Искусство, возможно, самая важная и определяющая вещь в истории человечества, может быть, наряду с тяжёлым трудом, одна из немногих, оправдывающих его и внушающих надежду.

Барто Ростислав Николаевич (1902 — 1974) Снег в университетском парке. 1963

Исчезающая в снегу фигура, силуэт, который мы видим на этой небольшой картине, — не стаффаж в лирическом пейзаже, это тема и главное действующее лицо происходящей истории, Лариса Петровна Галанза, жена художника. И университетский парк не случаен. Её отец читал лекции в Университете, и жили они там же, в здании на Ленинских горах, в корпусе К.

Барто переехал к ней. Вдвоём они часто и подолгу гуляли в большом парке и на набережной, множество пейзажей написано им тогда же как воспоминания об этих прогулках.

Когда идёт снег, я часто вспоминаю  этот маленький пейзаж и думаю, как важно, что у этой тени, у всех этих теней и силуэтов есть имена! Какое простое знание, но как много даёт ощущение присутствия ушедших людей! Вдруг понимаешь, что в мире вообще нет пустоты, каждая встреча в жизни вплетается в единую ткань памяти и взаимовлияний… нет пустоты, есть абсолютная связанность всех времён и всех жизней.

Барто Ростислав Николаевич (1902 — 1974) Утренние облака. 1922

Такие работы Барто делал, когда ему было двадцать, за пятьдесят лет до своих фантастических тварей. Он видит картины Рериха и Чурлёниса, потом смотрит в небо и наблюдает за тем, как облака принимают странные формы, похожие на горы, замки и крылья птиц и драконов… небесные формы. Всю жизнь Барто смотрит в небо.

Этот взгляд как привязанность к дали — («Для отрока, в ночи глядящего эстампы, За каждым валом — даль, за каждой далью — вал.»), небесный ветер, а на земле — длинная история романов, браков, увлечений женщинами, поиск любви или постоянно изменяющая себе влюблённость, а ещё очень пристальное внимание к жизни земных тварей и птиц… может быть, так можно чуть лучше понять, что такое творчество Барто? Так лучше слышно нотку неустроенности, неприземлённости, асоциальности, бегства?

«Что нас толкает в путь? Тех — ненависть к отчизне,

Тех — скука очага, ещё иных — в тени

Цирцеиных ресниц оставивших полжизни —

Надежда отстоять оставшиеся дни».

В последние годы жизни Барто создаёт два цикла рисунков, очень отличающихся от утончённой созерцательности, эстетизма и лиричности его произведений, в основе которых лежала наблюдательность и безусловная любовь к живой природе. «Гротески» и «Фантастические животные» становятся жестокой пародией на то, что делал художник на протяжении всей жизни. Кажется, что он смеётся, но этот смех совсем не весёлый, полный горькой самоиронии и мысли, что его ценности не совпадают с ценностями времени, и то, чему он посвятил себя, уходит в небытие. Его любимые ящерицы, тритоны и саламандры превращаются в маленьких злобных и мстительных чудовищ, которые смеются над ним, над его жизнью.

Многие из тех художников, кого я знаю, уходили из жизни, думая, что всё было напрасно, и сделанное никому не будет нужно. Я думаю, самое ценное в работе историка искусства — возможность доказать или представить как нечто само собою разумеющееся, что это не так.